Книга BIG TIME: Все время на свете, страница 170 – Джордан Проссер

– Сорок пять секунд, – говорит администратор студии. Люди из «ТелоЧасов» в дальнем углу студии заканчивают свою презентацию.

– Как считаете, вас это меняет? – спрашивает Томас.

Джулиан сознаёт: обращается тот к нему.

– Что-что?

– Та дрянь, которую вам капают в глаза. Она вас изменила?

– Как она могла меня изменить?

– Не знаю. На молекулярном уровне. Не может же это быть естественным, правда? – кривясь, произносит Томас, как будто радуется тому, что это не он сам где-то там, в нечистотах.

– Совершенно точно нет, – соглашается Джулиан. – Но что вообще теперь естественно?

Над этим Томас посмеивается.

– А, и впрямь.

– Тридцать секунд, – говорит администратор студии.

Джулиан вглядывается в темную студийную глубину, глаза его приспосабливаются к сумраку. Из «зеленой комнаты» неспешным шагом выходит знакомый силуэт и устраивается у мониторов, наблюдая.

Что-то в Джулиане смирилось с тем, чтобы каждую неделю появляться в эфире «ХроноВахты» всю свою оставшуюся естественную жизнь. Но тут Ориана передала ему эту записку в вертолете, и вдруг уже «движения повстанцев продвигаются вперед». Уже «чаши весов клонятся от несправедливости к справедливости». Машинерия восстания Орианы где-то на востоке явно достигла критического уровня, и сегодня случится то, что Чарли Тотал назвал – как он это выразил? – «определяющей искрой, чтобы вспыхнула вся пороховая бочка». Джулиан осознает, что сегодня – его лебединая песнь. После полуночи он уже выполнит свою задачу. Он будет свободен. А с этим осознанием накатывает и чувство, как в последний день занятий в школе, когда стоишь на утесе новой главы, дерзкий, проказливый и совершенно неприкасаемый.

– Пятнадцать секунд, – произносит администратор студии.

– Вас же рядом не было, когда умер ваш отец, правда, Томас? – спрашивает Джулиан.

Челюсти у Кабреры сжимаются. Под толстым слоем тональной основы щеки его краснеют.

– Я же точно вам сказал, когда это случится, – произносит Джулиан. – Уверен, вы б могли успеть. Так чего ж вы?

– Десять секунд.

– Больше, блядь, ни слова о моем па, – взрывается Томас.

– Это все из-за вашей передачи? Он вас поэтому стыдился? Именно поэтому вы ему позволили умереть в одиночестве?

Томас лупит по столу раскрытой ладонью.

– Слушай сюда, говнарь ты блядский…

– И ПЯТЬ.

Администратор студии, не в силах разрядить эту конфронтацию хоть как-то осмысленно, выставляет пять пальцев, затем загибает один, одними губами выговаривая: ЧЕТЫРЕ.

– Вероятно, оно и хорошо, что его сейчас нет в живых и он вас тут не видит, – произносит Джулиан, расправляя плечи и поворачиваясь лицом к камере Б.

ТРИ.

– После сегодняшней программы тебе пиздец, – выплевывает Томас. – Слышишь меня, парнишка?

ДВЕ.

– И нормально, – говорит Джулиан. – Я и так бросаю.

ОДНА – И:

Оживая, красный огонек на камере А приятно моргает, и все лицо Томаса преобразуется от озлобленной ненависти в авторитетную озабоченность.

– Добрый день или добрый вечер, где бы вы ни были, – я Томас Кабрера, а это… «ХроноВахта».

Всплеск драматических фанфар. Камера Б озирает все пространство студии и подъезжает крупным планом к Томасу, который вскидывает левую бровь – это движение, как некогда подсказал ему кто-то из пиар-подхалимов, делало его лицо более загадочным.

– Сегодня со мной в студии Джулиан Б, который поделится своим просвещающим – а то и пугающим – взглядом в не такое уж отдаленное будущее. Как обычно, спасибо, что пришли к нам, Джулиан.