Книга BIG TIME: Все время на свете, страница 172 – Джордан Проссер

* * *

Я много вам уже рассказывал, до чего отвратительными Джулиан полагал свои обязанности революционера – до чего пошлыми считал он медленно мелющие шестерни восстания, – до чего неприятным он мыслил мир за меридианом, – до чего презирал Ориану, Ситу и Чарли и тех безымянных бойцов, которые повсюду сопровождали его, словно ценного бухгалтера мафии, нежеланного, но необходимого. Но чтобы понять эту следующую часть, вам нужно осознавать, что по крайней мере одно Джулиан постепенно стал ценить в этой своей жизни полу-в-плену: власть.

Благодаря этому навязанному режиму потребления Б ум Джулиана сейчас превратился в мышцу, которая могла растягиваться во времени едва ли не по желанию. Переносимость у него была заоблачная, а уровень осознанного контроля, который он удерживал под воздействием вещества, означал, что он способен заныривать едва ли не где угодно и видеть едва ли не что угодно. Хотя внешне он презирал тех лохов на своих скверно посещаемых концертах, которые требовали себе счет футбольного матча на следующих выходных или диагноз своей бабушки, внутри Джулиан упивался той хваткой, в какой он держал этих людей. Любил он иметь то, чего хотели все остальные. Вот так вот просто. Ему очень нравилось скармливать им это по каплям или вообще ничего не давать. Джулиана загнали в угол и вынудили делать то, что он делал, да – но в том, чтобы подвергаться шантажу, не были ли также чего-то вроде некой извращенной обратной силы? Как только определены условия, все остальное зависит лишь от него. Он мог бы выполнять инструкции до последней буквы – но с такой же легкостью он бы мог решить все их сжечь.

Чарли Тотал считал, будто у него на Джулиана что-то есть? А теперь у Джулиана Беримена было что-то на всех.

* * *

Красный огонек камеры А мигает и вновь оживает. Томас поворачивается к Джулиану.

– Вам слово, – произносит он.

Члены съемочной группы, стоящие сразу за ореолом студийных софитов, подаются вперед чуть ли не на цыпочках. У мониторов Ориана скрещивает на груди руки, ногти впиваются ей в кожу.

– Спасибо, Томас, – говорит Джулиан. – И привет всем вам дома. – Говорит он по памяти, вот только выучил он то, что собирался сказать, задолго до того, как Ориана отдала ему эту записку. – Сегодня я хочу поделиться с вами самыми значительными событиями, свидетелем которым я становился в своих путешествиях во времени…

Томас, почти все прежние недели склонный играть во что-то у себя в телефоне или массировать шишки на суставах, пока Джулиан выступает, теперь слушает очень внимательно.

– Мне будет этого не хватать, – резко произносит вдруг Джулиан, отходя от сценария. – Это же, в конце концов, мое последнее здесь появление.

В студии бормочут. В диапазоне частот незримо взрываются борды. Джулиан ощущает на себе жесткий взгляд Орианы. Смотрит на Томаса, как бы между прочим запрашивая подтверждения.

– Верно, Томас?

Ведущий подыгрывает.

– Ну да, конечно! Огромная потеря для всей семьи «ХроноВахты».

Джулиан медлит, глядя на Томаса, у кого расширяются глаза, словно бы говоря ему: ну давай уже, выкладывай.

В студии тишина. Джулиану слышно, как на арматуре освещения над головой жарится пыль. Он ощущает, как по спинам всех студийных работников, чей заработок и само будущее зависят от того, что он сейчас скажет, сбегают струйки пота.