Книга BIG TIME: Все время на свете, страница 62 – Джордан Проссер

Симпозиум проходил в арендованном лекционном зале неподалеку от Гренич-Виллидж: душный серый ящик с рассадкой без откидных спинок и с одним маленьким проекционным экраном, обрамленным выцветшим бархатным занавесом. Юми сидела в первом ряду с другими докладчиками и слушала своих коллег со всего мира, с кем обычно взаимодействовала только по электронной почте: они сухо распространялись о благотворном цитотоксическом воздействии лечения низкотемпературной атмосферной плазмой. У Юми в жизни были друзья, а вот особого сообщества не было никогда. Ей эти люди нравились. Именно поэтому всегда и стоило садиться в самолет, напоминала себе она.

Выйдя на сцену под плеск теплых академических аплодисментов, щурясь, когда случайно вступала в луч проектора (особо умелым оратором она никогда не была), Юми принялась излагать свои результаты в онколитической вирусной терапии, делясь изысканиями, полученными при клинических исследованиях на небольшой выборке, которые помогал координировать Лундский университет. Через две минуты после начала, нажав кнопку на пульте, чтобы сменить слайд, когда проектор лишь на полсекунды погас, Юми увидела ее: Рэн сидела в дальнем углу последнего ряда. Юми запуталась в словах, пошуршала своими карточками, затем ринулась в своем выступлении вперед, а Рэн наблюдала за ней с загадочной улыбкой, и стрелки на часах пошли с того самого мига, когда остановились.

* * *

На обеденном перерыве Юми отыскала Рэн у фуршетного стола. Она не могла определить, выглядит та старше или даже моложе: лицом Рэн по-прежнему выглядела той, кому еще и тридцати нет, а вот волосы были значительно короче, подстрижены совсем ежиком, а кожа – белая, как тальк. Они попробовали разные формы приветствия, как слишком уж официальные, так и слишком фамильярные, после чего сами расхохотались над своими усилиями и просто обнялись.

Отправились в любимую итальянскую забегаловку Рэн на Кармин-стрит. Юми ела карпаччо, тортеллини и ньокко-фритто, а Рэн тихонько пощипывала хлеб из вазочки. Она призналась, что ее интерес к симпозиуму был двойственен: она знала, что на нем будет Юми, но также и сама уже много месяцев ходила на подобные конференции.

– Какая у тебя стадия? – спросила Юми.

– Последняя, – ответил Рэн.

Лимфому ей диагностировали, когда только исполнилось тридцать, и последние десять лет она то входила в ремиссию, то выходила из нее. Теперь рак вернулся – и в кости, и в кровь, и в мозг. Она чувствовала его, когда двигалась, когда дышала, когда моргала. Врачи сказали ей, что больше никакого лечения у них для нее нет.

Юми сказала, что ей очень жаль это слышать, и рассказала о своих родителях – про все те годы, что провела она, наблюдая, как они умирают.

Рэн ответила, что это ейжаль слышать, – и рассмеялась.

– Наверное, нам обеим жаль, хотя ни мне, ни тебе незачем.

Под конец их трапезы Рэн ощутила слабость. Юми заплатила за ужин и отвезла Рэн обратно во Флэтбуш, где та жила в двухкомнатной квартире на седьмом этаже над бодегой. Рэн сказала, что семейство, которое ею управляет, последние несколько лет очень любезно – притаскивают наверх готовые обеды и покупки и оставляют их ей под дверью. Юми уложила Рэн в постель и посмотрела, как она впадает в нечто вроде глубокого, но прерывистого сна, который видела у тысяч пациентов: тела вжимаются в матрасы, воздух выжимается из горл, а из легких вытягивается жизнь.