Книга Диагноз: Смерть, страница 1 – Виктор Корд

Пи-и-и-и-и-и…

Ненавижу этот звук.

Монотонный писк кардиомонитора — саундтрек моего личного ада. Пока он ритмично отбивает удары, ты бог. Ты держишь смерть за горло. Но стоит ритму сорваться в эту бесконечную прямую линию… и ты снова просто уставший мужик в окровавленном халате.

— Адреналин! Куб, внутрисердечно! Живо!

Мой голос звучал глухо, будто из-под воды. Руки работали на автомате. Скальпель, расширитель, прямой массаж. Перчатки скользили по теплой, влажной плоти.

Сердце пациента под моими пальцами было дряблым мешком. Оно не хотело биться. Оно устало.

Как и я.

— Виктор Павлович, зрачки! — визгнула медсестра.

Я не смотрел на зрачки. Я знал, что там. Расширенные черные дыры. Тьма.

В груди вдруг стало тесно. Будто кто-то невидимый засунул руку мне под ребра и сжал моесердце.

Резкая, вспарывающая боль.

В глазах потемнело. Ноги стали ватными. Я пошатнулся, наваливаясь на операционный стол.

Инфаркт? Серьезно? В сорок пять? Сапожник без сапог…

Последнее, что я почувствовал — запах озона, горелой плоти и дешевого кофе, который я пил пять часов назад.

А потом свет выключили.

— … слышь, Грыз, да он готов. Жмурик.

Голос был мерзким. Скрипучим, прокуренным. Он царапал слух, как наждачка.

Я попытался вдохнуть.

Ошибка.

Легкие обожгло огнем. Правый бок отозвался такой острой болью, что я едва не потерял сознание снова.

Сломаны ребра. Седьмое, восьмое. Возможно, пневмоторакс.

Мысль была четкой, холодной. Профессиональной. Мозг включился раньше тела.

— Сапоги снимай, дура, — продолжал скрипучий голос. — Кожа натуральная, аристократская. Загоним барыге на Рынке, неделю гулять будем.

Меня дернули за ногу. Рывок отдался вспышкой боли в позвоночнике.

Я разлепил глаза.

Где стерильный кафель операционной? Где бестеневые лампы?

Надо мной висело низкое, свинцовое небо. Дождь, мелкий и ледяной, сыпал в лицо, смешиваясь с грязью. Воняло помойкой, мокрой псиной и перегаром.

Я лежал в луже. Жижа затекала за шиворот.

Попытался пошевелить рукой. Пальцы дрожали. Я поднес ладонь к лицу.

Чужая.

Тонкая, грязная, с обкусанными ногтями. На запястье — синяки. Это рука подростка, а не хирурга с двадцатилетним стажем.

Какого хрена?

— Опа! — над моим лицом нависла рожа. Именно рожа, лицом это назвать было сложно. Гнилые зубы, шрам через всю щеку, бельмо на глазу. — Грыз, гляди! Клиент очухался!

Второй, тот самый Грыз, шагнул в поле зрения. Здоровяк в кожаной куртке с нашивками в виде черепов. В руке — кастет.

— Живучий, сучонок, — сплюнул он. Харчок упал в сантиметре от моего лица. — Ну ниче. Ща долечим.

Он замахнулся.

В любой другой ситуации я бы сгруппировался. Или ударил первым. В молодости, до меда, я неплохо боксировал.

Но это тело было тряпкой. Слабое, истощенное, избитое. Мышцы не слушались. Я был куском мяса на разделочной доске.

И тут мир моргнул.

Словно кто-то наложил на реальность фильтр дополненной реальности.

Серые тона трущоб расцвели неоновыми линиями.

Я посмотрел на Грыза. И увидел не грязную куртку, а схему.

Красные нити артерий. Синие вены. Желтые узлы нервов. Пульсирующий мешок сердца.

Я видел, как сокращаются его мышцы, готовясь к удару. Я видел застарелый перелом ключицы. Я видел черные пятна в легких — туберкулез или рак, плевать.

Диагностика…— прошелестело в голове. Не голос. Знание.