Книга Остров пропавших девушек, страница 147 – Алекс Марвуд

Пятница

Джемма

Она превратилась в сплошное месиво из соплей и слез. В последние полчаса из груди наружу рвутся рыдания, которые больше не удается сдерживать. Она стоит, боясь пошевелиться, и вся дрожит, не уверенная, что все уже позади, страшась, что сейчас все начнется по новой. А когда слышит удаляющиеся шаркающие шаги, последние веселые возгласы, силы подводят ее, и она падает на колени на ковер.

На руках перерезают кабельную стяжку. Потом хватают за запястья, и она вся сжимается, думая, что все начинается по новой. Но голос Татьяны прямо над ухом велит не глупить и сидеть смирно, а к этому времени ее уже так натаскали, что она просто делает, что велено.

Но даже когда у нее развязаны руки, к маске она прикасается, только дождавшись разрешения. «Они не хотели, чтобы мы видели, кто из них что делал. Даже у них остались жалкие ошметки стыда».

– Ладно, – говорит Татьяна, – теперь можете снять маски. Отличная работа, девочки. Вы постарались на славу!

Стащив маску, Джемма глядит по сторонам. В этой комнате, спрятанной в самом конце коридора, они сегодня впервые. Мужской зал: сплошная кожа, вельвет и красновато-коричневое дерево. На экране, больше уместном в кинотеатре, застыло смазанное черно-белое изображение, которое она не может разглядеть, – будто кто-то нажал на паузу посередине фильма. Журнальный столик заставлен пепельницами и бокалами. Посередине стоят четыре японские керамические миски, в которые накидали монет, разных цветов: красная, зеленая, желтая и синяя. В зеленой монет гораздо больше, чем в остальных. Кто бы в нее ни целил, глаз у него меткий.

Рука тянется к резиновому браслетику на запястье, и она гадает, может ли уже его снять. Цвет тот же. Жуть.

Сара с Вей-Чень еще держатся на ногах, но у Ханны тоже подкосились колени, и теперь она стоит на четвереньках. Они все бледные, словно испытали страшное потрясение, будто из них высосали всю кровь. «Значит, не одной мне досталось… – думает Джемма. – Это было слишком». Но лица остальных не выглядят заплаканными. «Плакала только я. Одна я».

– Извините меня, мои дорогие. – Татьяна говорит своим прежним голосом, который они слышали, когда их сюда привезли, – снисходительным, будто угощает их мороженым. – Они сегодня малость перевозбудились. Мужчины, что с них взять! – продолжает она и закатывает глаза, будто ее гости разбили футбольным мячом окно, а не сотворили с ними… такое. – Надо полагать, добрый глоток горячительного вам сейчас не помешает.

Сара, пошатываясь, подходит к креслу и дрожащим голосом говорит:

– Это точно.

– Тогда располагайтесь поудобнее, – тем же снисходительным тоном продолжает хозяйка, – а я принесу вам бренди.

С трудом передвигая ноги, они тащатся к креслам, которые еще хранят тепло тех, кто в них недавно сидел.

Джемме кажется, что ее внутренности превратились в один сплошной синяк. Будто ее ранили изнутри.

– Охренеть… – говорит Сара. – Не уверена, что это стоило двадцати кусков.

– Надеюсь, что на этом и правда все, – отвечает Вей-Чень. – Не думаю, что смогу выдержать продолжение вечеринки.

Ханна чуть раскачивается в кресле взад-вперед. Ее бедра в крови. Джемма, как в тумане, сует руку в промежность – проверить. Пальцы становятся липкими, влажными, но крови нет. Она даже удивлена.

– Да, дорогая, – говорит Татьяна, энергично перешагивая порог и толкая перед собой низенький сервировочный столик. На нем стоят четыре огромных бокала для бренди, в каждом из которых добрая четверть бутылки. – На этом все. Теперь только веселиться, веселиться и еще раз веселиться! Нежиться в постели, плавать в бассейне, щеголять в элегантных платьях и пить шампанское! Держите! До дна! – говорит она, впихивая им в руки бокалы.