Книга Страшная тайна, страница 85 – Алекс Марвуд

– Черт, – говорю я, – мы здесь надолго. Если что и любит этот человек, так это звук собственного голоса.

Чарли смотрит в нашу сторону, машет рукой. Я опускаю окно, чтобы послушать.

– …понимаю, что вы просто выполняете свою работу…

Его голос, звучный и насыщенный, будто пудинг со стейком и почками, разносится в темнеющем воздухе.

Пассажирская дверь открывается, и оттуда выходит Имоджен. В свете фар я вижу, что за последнее десятилетие она не столько постарела, сколько усохла. Волосы, которые время от времени шевелил ветерок в Сэндбэнксе, теперь похожи на пластиковые, а кожа выглядит блестящей и гладкой. На ней костюм от Шанель – предположительно поддельный, поскольку Чарли потерял свою парламентскую зарплату и прилагающиеся к ней полномочия, – и черные лакированные туфли, чьи устойчивые каблуки кое-как справляются с изношенным асфальтом. Она пересекает дорогу и берет мужа за руку. Они стоят в свете фар и делают серьезные лица, пока фотограф щелкает объективом.

Что ж, думаю, им будет приятно, ведь спустя столько лет их фото снова появится в газете. Я плавно нажимаю на клаксон, и они подпрыгивают от гудка, как будто забыли, что позади них кто-то ждет.

– Я узнаю этого человека, – говорит Руби.

– Надо думать. Чарли Клаттербак. Бывший член парламента и профессиональный хвастун. Помнишь? Он переметнулся к нацистам и потерял свой капитал. Эта гаргулья на пассажирском сиденье – его жена, Имоджен. Я так и знала, что это кто-то знакомый. Мы проедем. Не беспокойся. Оставайся на месте и держи окно закрытым.

Имоджен отпускает руку Чарли и нажимает на кнопку вызова интеркома, пока он разглагольствует о верных друзьях и пятидесятилетнем знакомстве и бросает злобные взгляды в нашу сторону. Журналисты тоже смотрят в нашу сторону, затем склоняют головы, совещаясь. Они негромко спрашивают Чарли о чем-то, и он отрывисто кивает, как обычно, с напыщенным видом. Ворота начинают открываться. Клаттербаки возвращаются к своей машине, и я включаю передачу, чтобы встать в очередь за ними.

– Повяжи шарф на голову, – говорю я Руби. Возможно, мы пройдем через всю эту приветственную делегацию без потерь.

Она медленно оживляется, пристегивает ремень и накидывает шарф на голову в стиле Мерил Стрип. «Мерседес» едет вперед, а я ползу сзади. Фотограф вырывается вперед и делает несколько снимков, но я подозреваю, что большинство из них будут испорчены отражением вспышки в окнах. «Мерседес» проезжает через ворота и включает стоп-сигналы. Он останавливается, заехав в Блэкхит на пару футов.

– Нет, – выдыхаю я. – Нет, нет, нет, нет, нет, мать твою.

Жму на клаксон, чтобы попросить его проехать дальше. Ответа нет. Он намеренно заблокировал меня. Я ударяю по рулю, наблюдая, как закрываются ворота. Стоп-сигналы гаснут, и «мерс» исчезает в темноте.

– Зачем он это сделал? – спрашивает Руби. – Зачем? Зачем так делать?

– Потому что он дерьмо. Потому что он всегда был дерьмом, – говорю я. – А теперь он – отчаявшееся дерьмо, а такие хуже всех. Оставайся здесь, – бросаю я ей. – Тебе пятнадцать, они не имеют права фотографировать тебя, но я не позволю, чтобы они на тебя накинулись.

Руби застыла с рукой на дверной ручке. Она только-только вступила в мир, где в центре внимания оказываешься вопреки своему желанию. Что бы ни двигало Клэр, свою задачу она выполнила успешно, и Руби даже не подозревает о своей известности. Нужно рассказать всему миру, какой это на самом деле дар – взрослеть, думая, что ты никто.