Книга Проклятие фараона, страница 19 – Барбара Мертц

Наступила тишина. Высоко очерченные брови леди Баскервиль поднялись еще выше; на лице ее читался вопрос, который она, будучи слишком хорошо воспитана, не осмеливалась произнести вслух. В самом деле, на первый взгляд причина его отказа могла показаться совершенно незначительной. Большинство мужчин, получив подобное предложение, без колебаний избавились бы от полдюжины жен и детей, чтобы принять его. Возможно, именно потому, что эта мысль даже не пришла Эмерсону в голову, я набралась решимости совершить самый благородный поступок в моей жизни.

– Не беспокойся, Эмерсон, – сказала я и, откашлявшись, продолжила с твердостью, которая, если позволите, делала мне бесспорную честь: – У нас с Рамсесом все будет прекрасно. Мы будем писать тебе каждый день…

– Писать! – Эмерсон резко обернулся; синие глаза пылали, лоб пересекли глубокие складки. Случайный наблюдатель подумал бы, что он в ярости. – Что ты такое говоришь? Ты же знаешь, что я никуда без вас не поеду.

– Но ведь… – начала я с замирающим сердцем.

– Не говори глупостей, Пибоди. Это не обсуждается.

Если бы в этот момент я не испытывала глубокое удовлетворение по другим причинам, одного взгляда на лицо леди Баскервиль было бы достаточно, чтобы возрадоваться. Ответ Эмерсона застал ее врасплох, и я почувствовала истинное удовольствие от того, с каким удивлением она изучала меня в попытках найти хоть малейшие признаки привлекательности, из-за которых мужчине трудно со мной расстаться.

Она пришла в себя и с некоторым колебанием сказала:

– Если вы опасаетесь, что ребенку не предоставят достойный уход…

– Нет-нет, – сказал Эмерсон, – дело совсем не в этом. Мне очень жаль, леди Баскервиль. Что вы думаете о Питри?

– О, это ужасный человек! – Леди Баскервиль содрогнулась. – Генри не выносил его: такой грубый, самонадеянный, вульгарный.

– Тогда Навиль.

– Генри был очень невысокого мнения о его способностях. Кроме того, насколько я знаю, он связан обязательствами с Фондом исследования Египта.

Эмерсон предложил еще несколько кандидатов. Все были отвергнуты. Однако леди не уходила, и я попыталась предугадать ее очередной маневр. Я надеялась, что она сделает следующий шаг или уйдет; я была страшно голодна, так как за чаем у меня совершенно пропал аппетит.

И снова мой несносный, но небесполезный ребенок спас меня от нежеланной гостьи. Каждый вечер мы неизменно приходили к Рамсесу пожелать ему спокойной ночи. Эмерсон читал ему, у меня были свои обязанности. Мы опаздывали, а терпение не относилось к числу очевидных добродетелей Рамсеса. Он решил, что прождал нас достаточно, и решил отправиться на поиски. Не знаю, как на сей раз ему удалось ускользнуть от няни и прочих слуг, – в этом искусстве он достиг несравненных высот. Дверь гостиной распахнулась с такой силой, что казалось, на пороге возникнет фигура геркулесовых пропорций. Однако Рамсес в белой ночной рубашечке, с влажными кудрями, обрамляющими сияющее лицо, произвел не менее сильное впечатление. Не ребенок, а сущий ангел – ему не хватало лишь крыльев для полного сходства со смуглыми херувимами Рафаэля.

Обеими руками Рамсес прижимал к щуплой груди большую папку. Это была рукопись «Истории Египта». Как обычно, он был сосредоточен на своей главной задаче, поэтому лишь скользнул по гостье взглядом, прежде чем направиться к отцу.