Книга Проклятие фараона, страница 17 – Барбара Мертц

И все же ему не хватило такта, чтобы согласиться с моим комплиментом или добавить несколько слов от себя.

– Э-э… Гм-м, – сказал он. – Весьма печально. Мои соболезнования. Так куда запропастился Армадейл, прах его возьми?

– Эмерсон, – воскликнула я, – сейчас не время…

– Прошу вас, не извиняйтесь. – Дама подняла изящную белую руку, украшенную огромным траурным кольцом, свитым, надо полагать, из волос покойного сэра Генри. С очаровательной улыбкой она обратилась к моему мужу: – Я слишком хорошо знаю доброе сердце Рэдклиффа, чтобы обращать внимание на его резкие манеры.

Надо же, Рэдклифф! Я терпеть не могла имя мужа, и мне казалось, что тот разделяет мои чувства. Но, вместо того чтобы выразить неодобрение, он, как школьник, расплылся в глупой улыбке.

– Не знала, что вы знакомы, – сказала я, наконец пристроив свой бокал за вазой с сухими цветами.

– О да, – сказала леди Баскервиль; Эмерсон продолжал взирать на нее с идиотской улыбкой. – Мы не виделись несколько лет, но когда-то, в дни пылкой юности, когда нас обуревали страсти, – я хочу сказать, страсть к истории Древнего Египта, – мы были весьма дружны. Я тогда только обручилась. Возможно, я была слишком молода для замужества, но мой дорогой Генри совершенно меня покорил.

Она промокнула глаза платком с черной каймой.

– Полно, полно, – сказал Эмерсон тоном, каким он порой говорил с Рамсесом. – Не падайте духом. Время поможет вам справиться с горем.

И это говорил человек, который сворачивался как еж, когда ему приходилось, как он говорил, «выходить в общество», и который ни разу в жизни не произнес ни одной светской любезности! Эмерсон придвинулся к ней ближе. Еще мгновение, и он участливо похлопает ее по плечу.

– Истинно так, – сказала я. – Леди Баскервиль, сдается, вы очень устали, да и погода оставляет желать лучшего. Я надеюсь, вы не откажетесь поужинать с нами? Совсем скоро подадут ужин.

– Благодарю вас. – Леди Баскервиль отняла платок от лица – мне он показался совершенно сухим – и улыбнулась, обнажив зубы. – Я не смею злоупотреблять вашим гостеприимством. Я остановилась поблизости, у друзей, и они будут ждать меня к ужину. Поистине, я не пришла бы без приглашения, нарушив все приличия, если бы мне не нужно было так срочно поговорить с вами. Я здесь по делу.

– Поистине, – сказала я.

– Поистине, – эхом отозвался Эмерсон, и в его голосе прозвучала вопросительная интонация; хотя я уже знала, что привело сюда нашу гостью. Эмерсон называет это поспешными выводами, я – простой логикой.

– Да, – сказала леди Баскервиль. – И я немедленно перейду к самой сути, чтобы не отрывать вас от домашних дел. Из вашего вопроса о бедном Алане я поняла, что вы au courant[1]относительно ситуации в Луксоре?

– Мы с интересом следим за развитием событий.

– Мы? – Блестящие черные глаза обратились ко мне с выражением, исполненным любопытства. – Ах да, кажется, я слышала, что миссис Эмерсон интересуется археологией. Тем лучше. Тогда мой рассказ не утомит ее.

Я извлекла бокал с виски из-за вазы.

– Ни в коем случае, – сказала я.

– Вы слишком добры ко мне. Возвращаясь к твоему вопросу, Рэдклифф: бедный Алан исчез без следа. Вся эта история окутана мрачной тайной. Я не могу думать о ней без содрогания.

Снова показался изящный платок. Эмерсон снова закудахтал. Я ничего не сказала и продолжала пить виски молча, как и подобает настоящей леди.