Книга Проклятие фараона, страница 46 – Барбара Мертц

– Вот я и здесь, – драматическим тоном объявила мадам Беренджериа. – Я получила добрые знаки. Мне хватит сил вынести ваш нелюбезный прием.

– Очень мило, – сказала леди Баскервиль, обнажив длинные белые зубы, точно жаждала вонзить их в шею незваной гостьи. – Мэри, дитя мое, как я рада тебя видеть. Позволь представить тебя профессору и миссис Эмерсон.

Девушка поприветствовала нас робкой улыбкой. У нее были весьма приятные, старомодные манеры – она определенно унаследовала их не от матери. Эмерсон, посерьезнев, изучал девушку со смесью жалости и восхищения, и я подумала, не напомнило ли ему прелестное, столь египетское по духу лицо об убитой Азизе.

Не дожидаясь необходимых ритуалов, мадам устремилась вперед, схватила ладонь моего супруга и с неприличной фамильярностью сжала ее в руках. Ее окрашенные хной пальцы не отличались чистотой.

– К чему нам эти формальности, профессор! – прогрохотала она таким звучным голосом, что те несколько голов, которые не повернулись при ее появлении, обратились в нашу сторону. – Могу я… называть тебя Сетнахтом?

– С какой стати, черт побери? – воскликнул потрясенный Эмерсон.

– Неужели ты забыл!

Они были почти одного роста; мадам Беренджериа подошла к моему мужу так близко, что, когда из ее груди вырвался порывистый вздох, его волосы разлетелись, словно от порыва ветра.

– Не всем дано помнить прежние жизни, – продолжала она. – Но я надеялась… Я была царицей Таусерт, а ты – моим возлюбленным.

– Боже милосердный, – воскликнул Эмерсон.

Он пытался высвободить руку, но мадам Беренджериа вцепилась в него мертвой хваткой. Силой она, вероятно, не уступала мужчине, так как от ее пожатия пальцы Эмерсона совсем побелели.

– Мы вместе правили в древнем Уасете, – продолжала она как завороженная. – После того как убили моего ужасного мужа, Рамсеса.

Эмерсон отвлекся на эту неточность.

– Постойте, – возразил он, – но Рамсес не был мужем Таусерт, и нет достаточных оснований утверждать, что Сетнахт…

– Убил его! – вскричала мадам Беренджериа, отчего Эмерсон невольно отпрянул. – Убил! Мы понесли наказание за этот грех в других жизнях, но сила нашей страсти… Ах, Сетнахт, как ты мог забыть?

Я еще долго с немалым удовольствием буду вспоминать выражение лица, с которым Эмерсон изучал самопровозглашенный предмет своей страсти. Однако эта женщина начинала меня утомлять, и, когда муж бросил в мою сторону умоляющий взгляд, мне пришлось вмешаться.

Я всегда ношу с собой зонтик. Он незаменим в самых различных обстоятельствах. Вообще-то я предпочитаю зонт из плотного черного бомбазина со стальным стержнем. Но в тот вечер я прихватила с собой зонтик, подходивший к моему платью и значительно более приличествующий торжественным выходам. Им-то я как бы невзначай и стукнула мадам Беренджериа по руке. Она вскрикнула и отпустила Эмерсона.

– Ах, простите меня за неловкость, – сказала я.

Мадам впервые устремила на меня свой взгляд. Ее глаза были так густо обведены сурьмой, что казалось, будто она подверглась жестоким побоям. Цвет глаз тоже обращал на себя внимание: они были какого-то мутного серо-голубого оттенка и такие бледные, что белок сливался с роговицей. Зрачки были необычайно расширены. Смотреть ей в глаза было крайне неприятно, но сосредоточенное ядовитое внимание, с которым они изучали мою особу, навело меня на следующие мысли: во-первых, я нажила себе нового врага, а во-вторых, ее эксцентричные выходки были неспроста.