Книга Проклятие фараона, страница 8 – Барбара Мертц

– Но в Англии не водятся носороги, – возразила я.

– Плопахфий вид нофолога, – сказал Рамсес.

В дверях раздался странный булькающий звук – я перевела туда взгляд и успела заметить, как Уилкинс закрыл рот ладонью и тут же отвернулся. Уилкинс – человек чрезвычайно степенный, образцовый дворецкий, но мне не раз доводилось видеть, как за его чинным фасадом вспыхивали веселые искры. В данном случае я вынуждена была признать, что у него имелся повод для веселья.

– Верно подмечено, – сказала я, зажав ноздри и размышляя, каким образом избавиться от мальчика, пока он не нанес гостиной еще какой-нибудь ущерб. Я не могла позвать на помощь лакея: Рамсес был подвижным ребенком, а от налипшей грязи сделался скользким, как лягушка. Спасаясь от преследования, он испачкает ковер, мебель, стены, платья дам…

– Превосходная кость, – сказала я, даже не стараясь побороть искушение. – Только нужно вымыть ее прежде, чем отнести папе. Но может, сперва покажешь ее леди Кэррингтон?

Широким жестом я указала в ее сторону.

Будь у леди Кэррингтон хоть капля ума, она придумала бы, как отвлечь Рамсеса, а если бы не ее обширные размеры, смогла бы увернуться. Но она была способна лишь колыхать юбками, визжать и брызгать слюной. Ее попытки сбросить с себя этот омерзительный предмет (должна признаться, он был крайне омерзителен) оказались тщетными: кость основательно застряла в складках пышного платья.

Рамсес был в высшей степени оскорблен столь неблагодарным отношением к своему сокровищу.

– Ты улонифь и лазобьефь ее, – закричал он. – Отдай ее мне.

Он кинулся за костью, но прежде, чем вернуться к хозяину, той пришлось преодолеть дополнительную преграду в виде необъятных коленей леди Кэррингтон. Прижав кость к щуплой груди, Рамсес бросил на гостью исполненный упрека взгляд и выкатился прочь из комнаты.

О последующих событиях я предпочту умолчать. Даже теперь, вспоминая об этом вечере, я испытываю недостойное удовлетворение; не годится давать волю таким чувствам.

Стоя у окна, я наблюдала за отъезжающими в море брызг экипажами и тихонько напевала себе под нос, в то время как Роуз занималась остатками посуды и шлейфом грязи, оставленным Рамсесом.

– Подайте нам свежий чай, Роуз, – сказала я. – Профессор Эмерсон скоро вернется.

– Да, мадам. Надеюсь, вы всем довольны, мадам?

– Бесспорно. Все прошло самым наилучшим образом.

– Рада слышать, мадам.

– Не сомневаюсь в этом. Роуз, только не думай давать Рамсесу еще сладкого.

– Как можно, мадам, – сказала потрясенная Роуз.

Я собиралась переодеться до возвращения Эмерсона, но тот пришел раньше обычного. Как всегда, он сгибался под тяжестью книг и газет, которые бросил как придется на диван. Повернувшись к огню, он принялся энергично тереть руки.

– Ужасный климат, – проворчал он. – Отвратительный день. Почему на тебе это безобразное платье?

Эмерсон так и не научился вытирать ноги у входа. Я посмотрела на следы ботинок на только что вычищенном полу. Затем я посмотрела на него, и упреки застыли у меня на губах.

Со дня нашей свадьбы внешне Эмерсон не изменился. Густые черные волосы по-прежнему непослушны, осанка прямая, плечи широко расправлены. Когда мы познакомились, он носил бороду. По моей просьбе он отказался от нее, что было большой жертвой с его стороны, поскольку Эмерсону крайне не нравилась глубокая ямочка, рассекавшая выдающийся подбородок. Мне же был по душе этот небольшой изъян – единственная фривольная черта в его жестком, суровом лице.