Книга Дорогуша: Рассвет, страница 15 – Си Джей Скьюз

Вот черт, ведь Офелия в «Гамлете» делала то же самое, да? Перечисляла названия растений? А я же вам говорила, что схожу с ума.

Джим всегда найдет, чем заняться в саду: вечно что-нибудь срезает, подстригает или просто поглаживает листики, как будто впрыскивает себе лекарство. Он говорит, что не смог бы жить нигде, кроме Англии, потому что только здесь такой климат и такие цветы, хотя однажды он все-таки заикнулся, что любопытно было бы побывать в одном месте в Калифорнии, называется «равнина Карризо». Он прочел об этом в «Дейли Мейл».

– «Суперцветение», – с горящими глазами рассказывал он. – Вот бы взглянуть своими глазами! Пустыня вся раскрашивается полевыми цветами – фиолетовыми, розовыми, желтыми, – но только на один месяц или вроде того, а потом все опять исчезает. Это бывает, когда над пустыней проливается много дождей, и зрелище, говорят, просто невообразимое. О, Рианнон, какие цвета!

Я мало видела в жизни людей, которые относились бы с любовью даже к сорнякам, – и вот Джим как раз один из таких. На заднем дворе с его позволения растет и цветет буквально все подряд – чтобы было много бабочек, а сарай за домом снизу доверху зарос плющом. Джим говорит, другие садоводы ненавидят плющ, потому что он, по их мнению, глушит рост других растений, а вот Джим утверждает, что плющ – это восхитительно, ведь «от него столько пользы для экосистемы, птиц и насекомых».

Он обожает все растения: плохие и хорошие, красивые и уродливые. Даже вонючие, колючие и такие, которые ловят мух.

– Плющ еще и на редкость упорное создание, – говорит он. – Что бы ты ни делал, он вырастает заново и карабкается вверх – не остановить. Существует поверье, будто в дом, заросший плющом, не могут проникнуть ведьмы.

Тогда тебе этого плюща надо гораздо больше, Джим.

После обеда ходила к зубному. В журнале «Сделай паузу» была статья про Крейга – целый разворот о его нездоровом увлечении гейскими чатами и садомазо-масками. Ни слова правды, но кого это когда-нибудь беспокоило? Меня хорошенько тряхнуло, когда я увидела его, улыбающегося, на кипрском пляже. Сразу после того, как была сделана эта фотография, мы занялись сексом – тогда как раз солнце садилось. Меня Крейг отрезал – сделал из этой фотки аватарку на Фейсбуке, а вообще-то это было наше совместное селфи.

Джим говорит, нам не следует общаться с прессой, какие бы деньги они за это ни сулили. «Газетт» рассчитывала на эксклюзив – ну, раз уж я у них так давно работаю и все такое, – но Джим сказал «нет». Никаких интервью, никаких репортажей – ничего.

– Рианнон, ты этого не перенесешь. Я запрещаю. Нельзя подвергать себя стрессу на таком раннем сроке беременности. Подумай о ребенке.

А я, конечно же, думаю о ребенке, но не могу не думать и о том, как много упускаю. Ведь все могли бы сейчас говорить обо мне! Могли бы запустить историю под названием «Чудо Прайори-Гарденз: продолжение». Я могла бы опять выступать в «Ни свет ни заря», есть круассаны и сидеть в эфире между бездомной кошкой, написавшей бестселлер, и парнем, которого прославило видео про куриные наггетсы. А вместо этого сижу здесь. И ничего не делаю. Выступаю в качестве лучшей актрисы второго плана – никто никогда не помнит, кто получил эту награду.

Правда, хотя бы одну полезную вещь я сегодня сделала: разместила пост от имени Эй Джея на его странице в Фейсбуке. Редкий случай, когда от Фейсбука есть польза: если стянуть у незнакомых людей их отпускные фотографии, можно создать иллюзию, будто кое-кто совершенно неумер и нележит в виде нескольких плотно завернутых в пленку кусков в багажнике твоей машины. Под постом уже появилось несколько комментариев, один из них – от Клавдии: