Книга Прямой умысел, страница 23 – Александр Токун

— Как вы себе это представляете? Я сейчас потащу эту картину к себе на квартиру?

— Почему же? Я распоряжусь, чтобы ее отвезли на вашу квартиру. Вы остановились возле полицейского отделения?

— Да.

— Вот и славно! Сегодня же вечером эта картина будет у вас.

Возражать было бесполезно. Меценат проводил пребывавшего в недоумении Кондрата к выходу и, тепло попрощавшись, пожелал увидеться с ним снова. Линник обещал при случае зайти.

Пересекая наискось наполовину опустевшую Рыночную площадь, сыщик размышлял. Что это было: попытка подкупа, чтобы он не трогал Онисима, или просто широкий жест богатого купца? Похоже, у старика Агафона денег куры не клюют, и перспективы получить такое огромное наследство могли подвигнуть кого-нибудь из дальних родственников Накладыча начать опасную игру против его единственного сына. Казнь Онисима за убийство, которого он не совершал, откроет преступнику путь к наследству. Чем не мотив для убийства Стеши? Нужно узнать у Поправки, что ему известно о родственниках старика Агафона.

Кондрат вошел в полицейское отделение, миновал беспечно храпевшего за столом Прокопа, постучал в кабинет Поправки и, не получив ответа, нетерпеливо открыл дверь. Сидевший за столом в расслабленной позе следователь с невинным выражением лица посмотрел на Линника.

— Добрый день, — сухо поздоровался сыщик.

— Здравствуйте! — с деланной радостью приветствовал Поправка Кондрата, поднявшись со стула и одергивая мундир. — Давно не виделись!

— Всего лишь два дня, — пробормотал Линник как будто сам себе. — Как продвигается ваше расследование?

— Потихоньку, — невозмутимо ответил следователь. — А у вас?

У сыщика появилось мерзкое чувство, что не так давно он уже был свидетелем этой сцены, и его челюсти стали ходить из стороны в сторону.

— Кое-что выяснил, — процедил Кондрат.

— С кем уже поговорили?

— Я побеседовал с Игнатом Смыком, Прохором Змиевым и обоими Накладычами.

— Ну и кто из них вызвал у вас наибольшие подозрения?

— Как ни странно, Игнат Смык.

— Игнат Смык? — удивился Поправка. — Но у него не было мотива убивать Стешу, она была почти даровой рабочей силой.

— Выйди она замуж за Онисима, кто бы стал работать в цветнике?

— Нашел бы себе другую бедную родственницу.

— Я пока не знаю, был ли у Игната мотив, но он чего-то не договаривает.

— По-моему, в этом деле только у одного человека был мотив для убийства, — снисходительно заметил следователь.

— Вы, конечно, намекаете на Онисима?

— Это же очевидно! Парень не успел похоронить невесту и тут же сошелся с другой. Разве это не подозрительно?

— Я говорил вчера с Онисимом на эту тему, и его аргументация меня убедила.

— Не верю! Он встретил Федору и решил устранить Стешу. Чем не мотив?

— Зачем такие сложности? Почему он решил ее взорвать? Есть масса более простых способов убить человека.

— Запутать следствие. Чтобы мы искали каких-нибудь мифических анархистов.

— А если Онисима просто хотели подставить? У старика Агафона огромное состояние, а его сын — единственный наследник. Что, если кто-то из дальних родственников купца решил прибрать к рукам его наследство?

— В Пичуге все отлично знают, что у старика Агафона не было ни братьев, ни сестер, а его родители давно умерли.

— А у него есть еще более дальняя родня? Вы проверяли? — не сдавался Линник.