Книга Прямой умысел, страница 24 – Александр Токун

— Обижаете! — протянул Поправка.

— Может, у старика Агафона есть внебрачные дети?

— Здесь я вам уже ничем не помогу, — развел руками следователь. — Слухи, конечно, ходят всякие, но, насколько мне известно, нет.

— У кого я могу узнать насчет родственников старика Агафона?

— Спросите у нотариуса Зарецкого, он должен знать родовое дерево Накладычей, но, по-моему, вы не там копаете.

— Как мне его найти? — спросил сыщик.

— У собора поверните направо и идите до красного двухэтажного дома с жестяной крышей, он будет на перекрестке с левой стороны улицы, — объяснил Поправка.

По-видимому, у следователя из Пичуги были другие представления о цветах, чем у Линника: сыщику пришлось дважды пройтись по Соборной улице, чтобы понять, что под «красным» домом нотариуса скрывается небольшое нарядное здание с морковным фасадом, окна которого были украшены горшками с геранью. Кондрат вошел в изящную стеклянную дверь и оказался в просторной чистой комнате, левую сторону которой занимал огромный блестевший лаком стол, тесно усеянный бронзовыми письменными принадлежностями, перемежавшимися с разными красивыми мелочами вроде бюстика Наполеона, а правую — высокая этажерка, заполненная толстыми книгами и папками. За столом в уютном вольтеровском кресле сидел худощавый мужчина сорока лет с козлиной бородкой. Заметив вошедшего, он бросил на него равнодушный взгляд бесцветных глаз.

— Добрый день! Чем могу быть полезен? — поинтересовался нотариус.

— Здравствуйте! Я частный сыщик Кондрат Титович Линник, расследую убийство Стеши Смык.

— Очень приятно! Захар Зиновьевич Зарецкий, нотариус.

— Мне нужна ваша консультация.

— Я вас слушаю.

— Вы ведете дела Агафона Накладыча?

— Да.

— Значит, можете мне сказать, кто наследует его немалое состояние?

— Боюсь, что я не имею права разглашать вам подобные секретные сведения, — покачал головой Зарецкий. — Сожалею.

— Ладно, можете не говорить, старик Агафон мне и так все рассказал. Основную часть наследства за вычетом небольших сумм получит его единственный сын Онисим, верно? — спросил сыщик.

— В общем, да.

— Меня интересует вот какой вопрос, — начал издалека Кондрат. — Если Онисим вдруг по той или иной причине не сможет заявить свои права на наследство, кому в этом случае перейдет состояние Агафона Накладыча?

— Нужно уточнить, — хмыкнул нотариус. — Сейчас заглянем в родословную.

Он подошел к этажерке, забрался на прятавшуюся в углу стремянку, чтобы дотянуться до верхней полки, и достал старинную толстую книгу в кожаном переплете, больше похожую на альбом, в котором обычно хранят семейные фотографии. Спустившись, Зарецкий бережно положил книгу на стол и, с церемонной торжественностью водрузив на нос очки, стал аккуратно перелистывать ветхие страницы, на которых были изображены родовые деревья. Одни из них занимали весь разворот книги, а их кроныпредставляли собой запутанное переплетение множества ветвей. Другие были похожи на сосны с длинной вереницей предков мужского пола, которые давали вверху несколько разветвлений. Наконец нотариус нашел родословную купцов Накладычей, по форме кроны скорее напоминавшую ель — короткий комель и широкие нижние лапы, быстро сужающиеся к верху.

— Сюда записывают только тех детей, кто дожил до 12 лет, — пояснил Зарецкий, видя недоумение Линника. — Первым известным нам представителем рода Накладычей является Пров, умерший в 1743 году. У него было семеро детей. Трое из них умерли в 1754 году в возрасте 13, 15 и 16 лет от эпидемии оспы. Один сын погиб в турецкой кампании, не оставив после себя детей. Одна дочь умерла в 20 лет сразу после замужества, вероятнее всего, от родов и тоже не оставила потомства. Род продлили Евсей и Агриппина, у которых было по двое детей. Смотрим дальше. Сын Агриппины не женился и умер бездетным. Старший сын Евсея женился на дочери Агриппины, и в этом браке не было детей, по крайней мере, никто из них не дожил до 12 лет. У младшего сына Евсея — Ипатия — был один сын — Агафон. И у Агафона тоже один сын — Онисим. Вот и все. Угасающий род.