Книга Прямой умысел, страница 22 – Александр Токун

— Кажется, нет.

— В таком случае приглашаю вас посмотретьмою коллекцию, — поднялся со своего места старик Агафон, и по тому, каким азартом загорелись его глаза, Кондрат понял, что не сможет отказаться от этого предложения. Впрочем, Линник предпринял несколько безнадежных попыток.

— Мне неудобно отвлекать вас от дел.

— Помилуйте! Меня это совершенно не затруднит, наоборот — доставит огромное удовольствие. Вы меня обидите, если откажетесь.

— Да я ведь не большой знаток живописи. У меня к картинам исключительно профессиональный интерес: я рассматриваю их как ценные предметы искусства, за которыми могут охотиться воры.

— Вот и подскажете мне, как уберечь галерею от воров, — засмеялся купец и, открыв дверь кабинета, пропустил гостя вперед. — Прошу!

Миновав приемную, они прошли дальше по коридору с гравюрами и оказались в просторной комнате, пропитанной терпким запахом олифы. На широком столе в окружении пузырьков и тюбиков с краской лежало большое живописное полотно, изображавшее поклонение волхвов.

— Это моя мастерская, — пояснил меценат. — Здесь я реставрирую картины.

Он подошел к тяжелой резной двери и, достав из кармана сюртука связку ключей, довольно долго возился с хитроумными замками. Наконец дверь открылась, и старик Агафон, в предвкушении потирая руки, торжественно произнес:

— Добро пожаловать в мою сокровищницу!

В течение следующих полутора часов купец подробно рассказывал сыщику о шедеврах живописи, водя его по нескольким залам картинной галереи. Здесь были собраны полотна самых известных мастеров Германии, Голландии и Фландрии — одухотворенность Дюрера и изящество Йорданса, сновидческая гротескность Босха и лютеранская сдержанность Лукаса Кранаха Старшего, крестьянское простодушие Питера Брейгеля Старшего и светская чопорность Антониса ван Дейка, буйство плоти Рубенса и скромная таинственность Рембрандта, кишащие мертвыми животными натюрморты Снейдерса и наполненные воздухом панорамы Якоба ван Рёйсдала. В последнем зале галереи, посвященном современной живописи, внимание Кондрата привлекла картина со странным названием: «Дуэль на троих». У высокого окна за покрытым мятой белой скатертью столом, посередине которого стояла тарелка с нарезанным мясом, сидели или, вернее, полулежали трое застреленных мужчин с револьверами в руках.

— У них какие-то неестественные позы, — заметилЛинник.

— Что вы сказали? — переспросил старик Агафон.

— Извините, это профессиональное. Как человек, много раз видевший трупы убитых людей, могу сказать, что на этой картине они изображены с какой-то нарочитой театральностью. У этого согнута нога, у другого вывернута рука. Так не бывает.

— Занятно, — крякнул меценат, усмехнувшись в бороду. — Я то же самое говорил художнику, написавшему эту картину, прежде чем ее купил.

— Тогда зачем вы ее купили?

— Это Порфирий Лантас, наш местный художник из Пичуги. Я помогал ему деньгами, поэтому и купил картину. Он умер несколько лет назад. Любопытно, что вас привлекла именно эта картина.

— Почему?

— Из всей моей коллекции она имеет наименьшую ценность. Знаете что? Я подарю вам ее, — решил купец.

— Нет, — попытался протестовать сыщик. — Я не имею права.

— Бросьте! — прервал его старик Агафон. — Эта картина ничего не стоит. Она только занимает место в моем доме.