Книга В темноте мы все одинаковы, страница 129 – Джулия Хиберлин

Я знаю, что щеку мне щекочет одна из Одеттиных розовых юбок, но все равно раз за разом отмахиваюсь от нее, будто от паука.

Сна не будет. Только передышка.

Еще несколько часов – прочитаю Бетти, соберусь с мыслями. Так я себе твержу. Уйду на рассвете, до того как Мэгги обнаружит пустую постель. «Убер», такси, автобус, автостоп – способ сбежать всегда найдется.

Я приоткрыла дверцу кладовки ровно настолько, чтобы тонкий лучик света от настольной лампы проник внутрь и лег мне на ногу. Лампу я оставила включенной, чтобы она чуть-чуть меня успокаивала, как крошечный костер. Но спокойствия нет и в помине.

Снова смотрю на запись передо мной. Одетта разоблачает то, что говорилось в документальном фильме под названием «Подлинная история Тру».

«Подлинная история Тру»:Труманелл увлекалась колдовством.

Правда:Девочки-чирлидеры гадали по руке, чтобы собрать деньги на благотворительность.

«Подлинная история Тру»:Труманелл пришла в школу со странными отметинами на шее.

Правда:В одиннадцатом классе у нее был дерматит.

«Подлинная история Тру»:Труманелл пыталась утопиться.

Правда:Однажды на вечеринке у озера она так долго плавала под водой, что половина футбольной команды бросилась в воду ее спасать. А она вынырнула и рассмеялась.

«Подлинная история Тру»: Спустя год после исчезновения Труманелл сантехник, чинивший трубу в доме Уайатта, услышал стук на чердаке. Уайатт сказал, что это белки.

Правда:????

На следующей странице – странный верлибр. Луна встает, кукуруза шепчет, пикап переворачивается, нога умирает.

Рядом – набросок надгробия с надписью: «Здесь покоится нога».

Под этим – слова, которые меня добивают.

Папа сказал, я могу сделать из своей ноги оправдание, а могу – историю.

Эта книга – ее история. Может быть, ответ, который я должна в ней найти, состоит не в том, как Одетта умерла, а как она жила. Как безумие и здравый смысл, разорванная и здоровая ткань сплетаются воедино и возникает прекрасный человек.

Долистываю до последней страницы – почти нечитаемой.

Взгляд невольно скользит вниз.

И тут ход времени резко дает сбой.

Говорят, если внезапно пробивает дрожь, значит кто-то прошел по твоей будущей могиле. Наверное, Одетта тогда содрогнулась. Предчувствовала будущее пять лет назад. Ей, наверное, показалось, будто что-то коснулось затылка, а это я перебираю страницы, сидя в кладовке.

Не сдавайся.

Это последнее, что она написала. Себе. Мне.

На кратчайший миг мы становимся единой вибрацией в этом временно́м разломе.

А затем я снова остаюсь наедине с бумажной страницей и словами Одетты.

64

Резко просыпаюсь и задеваю один из Одеттиных протезов. Тот падает, сбивает Бетти с моих колен, страницы разлетаются по полу.

Что-то звякнуло? Не шевелюсь, хотя каждый нерв вопит: «Вставай!» В ушах тоненький высокий звон. Бесшумно подбираю листы с пола.

Карандашный рисунок дома и сарая.

Набросок в стиле да Винчи: кость ноги.

Уже собираюсь вложить эскиз обратно в книгу, но замечаю каракули внизу страницы. Те же самые синие чернила, которыми Одетта писала в начале дневника, в семнадцать лет, через год после аварии.

Приоткрываю дверцу кладовки, чтобы впустить побольше света. Да, каракули. Чуть ли не иероглифы.

Про звук я уже не думаю.

Да Винчи писал перевернутыми буквами – зашифровывал свои потрясающие открытия. Я узнала про зеркальное письмо из документального фильма о нем, который посмотрела тысячу лет назад, не подозревая, что та временна́я точка соединится с этим мгновением.