Книга В темноте мы все одинаковы, страница 127 – Джулия Хиберлин

Не успеваю опомниться, как мы уже на кухне. За спиной Мэгги, на холодильнике, под магнитом в виде Микки-Мауса – моя выпускная фотография, где я стою возле магнолии в саду Банни.

Слезы подсыхают. Но мне вдруг становится трудно дышать. Перед глазами пляшут сполохи. Микки-Маус будто оживает: удваивается, утраивается…

Ладонь Мэгги на моем плече кажется ледяной.

– На этом самом месте мы виделись в последний раз, – шепчу я.

– Я так по ней скучаю. – Лицо Мэгги искажает боль.

И тут я понимаю, почему она вела себя нерешительно. Присылала открытки с пятидесятидолларовыми купюрами, но ни разу не приехала – ни в приют, ни к Банни, даже ненадолго, хотя я и внесла ее в список разрешенных посетителей.

Мэгги пришлось убрать Одетту в дальний ящик.

А я своим появлением извлекла ее на свет божий.

Мэгги сидит там же, где сидела Одетта, когда дала мне те шесть слов.

На этот раз я будто оправдываюсь за свое тогдашнее молчание. Говорю без остановки.

Я рассказываю Мэгги все.

Про отца.

Маму.

Банни.

Синий дом.

Зеленое озеро.

Поваренную книгу Бетти Крокер.

Окровавленные ботинки в шкафу.

Хромого человека на кладбище.

Финна. Расти. Уайатта.

Шесть слов.

И про то, что я все бегу, бегу, бегу…

Мэгги тянется через стол и прижимает палец к моей татуировке-сердечку. Скорее всего, специально. Говорит, что постоянно чувствует себя виноватой, что Одетта приходит к ней во сне и они вместе летают на огромной черной летучей мыши.

Она уверяет меня, что все будет хорошо. Вновь кажется той Мэгги, которую я помню.

Но тени со слепой стороны начинают что-то нашептывать.

Лола разглядывает мое лицо с трогательной серьезностью, на которую способен только восьмилетний ребенок. Просит вынуть глаз и вставить его обратно. Потом осторожно гладит меня по щеке, будто я хрупкая статуэтка.

В своей фиолетовой комнате она показывает мне альбом с вырезками, где хранится прощальная записка, которую я оставила ей под подушкой. Там же – повязка с пайетками, которую мы смастерили вместе. Она лежит в запечатанном пакетике, прямо как губная помада Труманелл в книге Бетти Крокер.

От этого альбома меня бросает в дрожь. Я теперь тоже легенда, хранящаяся между страницами. Точно так же, как Одетта. И Труманелл.

Финн сейчас листает страницы Одеттиного альбома. Или сжигает их. Я по глупости не дочитала книгу и теперь, возможно, никогда не узнаю, что там в конце.

Мэгги настаивает, чтобы я осталась на ночь, и по-матерински строго велит мне больше никогда не переступать порог Синего дома. Она там не была уже несколько лет. Финн ее не пускал. Она называет дом «Одеттин склеп», что одновременно и жутко, и точно.

Мэгги теперь оказывает бесплатную юридическую помощь некоммерческим организациям. В ее доме больше нет чужих. Это означает, что гостевая комната почти всегда пустует. Мэгги говорит, что «исчезновение Одетты… полностью изменило ее взгляд на мир», и ее глаза наполняются слезами.

Род по-прежнему работает в неотложке и сегодня дежурит в ночь. Завтра мы сядем втроем и все обсудим. Я знаю, что это значит: Род отвезет меня домой, к Банни. В груди поднимается тихая паника, я будто медленно закипаю изнутри.

Мы смотрим диснеевские фильмы, готовим попкорн, качаемся на качелях во дворе. Обычнаяжизнь. После пиццы Мэгги включает мультики, и я устраиваюсь поуютнее – с каждого бока по сонной малышке.