Книга В темноте мы все одинаковы, страница 86 – Джулия Хиберлин

На Рождество и на день рождения она всегда дарила мне дешевые шарфы, тратя на это лишь малую часть ежемесячного пособия, которое получала на мое содержание после смерти мамы. Последнее, что я услышала от нее в ночь побега: из полиции звонили предупредить, что отца выпустили, но она забыла мне об этом сказать.

Уайатт Брэнсон сидит неподвижно, точно каменное изваяние, слушая мой сбивчивую исповедь. Я рассказываю, на скольких фурах мне пришлось прокатиться, прежде чем попасть к нему, и что я до ужаса боюсь гроз вроде той, что бушует сейчас снаружи. Говорю, что приехала в город, чтобы отдать дань памяти Одетте. Благодарю его за то, что спас мне жизнь.

Как лишилась глаза, не рассказываю. На всякий случай приберегаю на потом.

– Да хватит уже, – говорит он. – Отвезу я тебя туда.

По всей видимости, на то место, где Одетта исчезла с лица земли. На карте – точка номер 10 с изображением потира, креста и надписью «Примерно». Трудетта писала в блоге, что никогда не была там сама, только безуспешно пыталась вычислить его с воздуха. Называла «Святым Граалем».

– Хорошо, – соглашаюсь я, хотя все внутри протестует.

Я выживаю в более плоском мире полуслепого человека, воображая, будто хожу сквозь слои картины. Рембрандт называл это «воздушной перспективой», а я – попыткой не убиться.

Каждый слой хранит подсказку. Вблизи цвета ярче. По мере удаления они светлеют и приобретают синеватый оттенок. Ближние объекты заслоняют дальние.

Но сейчас я трясусь по безымянным грунтовкам в грузовике Уайатта, и все это не имеет значения. Я пассажир в его картине, спрыгнуть с которой невозможно, потому что он мчит слишком быстро. Тяжелая темная масса над головой – будто недорисованное небо, по которому художник еще водит кистью.

Я предлагала ехать на моей арендованной машине. Уверяла, что по-прежнему хорошо вижу во всестороны. Отсутствие одного глаза сокращает поле зрения лишь на двадцать процентов, я просто больше кручу головой и вижу лучше, чем среднестатистический подросток, не отлипающий от телефона. Когда Уайатт велел мне залезть в его машину, я старалась не думать о железном ящике для инструментов размером с человека, который заметила в кузове.

– Нервничаешь, что ли? – спрашивает Уайатт. – В сиденье вжалась. В прошлый раз так же делала. Ты же вроде хотела отдать дань памяти.

Мы уже в глубине брэнсоновских владений. Никаких указателей. Поля сливаются в однообразное полотно, но вскоре мы выезжаем к длинному участку изгороди – теперь железной и с колючей проволокой.

– Приехали. – Уайатт резко тормозит.

Ни столба в виде креста, как на архивной фотографии с места преступления на сайте Трудетты. Ни кучи увядающих букетов. Никакого памятника. Только зеленое поле. Природа невозмутимо продолжает свою работу, будто Одетта была просто случайностью.

– Здесь я нашел пикап Одетты. Забор разнесли напрочь, так что мои адвокаты стрясли с городских властей денег на новый.

– А я думала… машину копы нашли.

– Они поворачивают все так, как им удобно.

Мы медленно идем вдоль забора, и Уайатт незаметно оказывается слева от меня. Намеренно? Потому что мне будет не по себе, ведь там у меня слепая зона? Он-то знает, как именно подстраховывался отец, живя с одним глазом.

Уайатт резко останавливается. Все понятно без слов.