Книга Горький сахар, страница 105 – Ксения Бахарева

Лара, услышав приговор, словно оглохла и онемела, боясь шелохнуться.

— Мама, я вернусь! Слышишь, я вернусь! — крикнул ей сын перед тем, как конвоиры уволокли осужденного в специальное помещение, именуемое стаканом. Лара как будто ничего не слышала, только повалилась на деревянную скамью и замерла.

Анна проснулась в зловещей темноте задолго до того, как забрезжил рассвет. За окном не было слышно ни единого шороха. Бушевавший накануне ураган стих, засыпав ставни и дорожки снегом, только яркая полная луна чуть просвечивалась сквозь тяжелые шторы. Несколько минут она пролежала неподвижно, не понимая, отчего вдруг ушел сон, прикрыла глаза, пытаясь вздремнуть, но тщетно: что-то опасное и тревожное мешало ей. Когда же взгляд привык к темноте, вскрикнула в испуге: в кресле напротив кровати сидел сын и пристально, в упор смотрел на нее.

Сыну от первого брака Александру недавно стукнуло тридцать лет. Выросшему в достатке красавцу всегда чего-то не хватало. И последние несколько лет он причислял себя к элитным заядлым игрокам в покер, за что не однажды попадал в переделки.

— Ты? Что ты тут делаешь? — спросила она, стыдливо прикрывая почти нагое тело.

— Думаю! В этот мрачный час на ум приходят дельные мысли!

— О чем же? — спросила Анна ледяным тоном.

— Тебе действительно интересно, о чем я думал? О том, что дала мне моя мать? Кроме рождения, разумеется, о чем я не просил.

— Что это тебя на философию потянуло в столь ранний час?

— Потянуло! И вот что пришло мне на ум: испытывал ли я когда-либо чувство великого счастья? Чувство гармонии, идиллии семейной. Или мне более знакомо чувство тоски? К примеру, когда меня принуждали оставаться дома с бесконечными любовниками матери, когда ни к одному из них я не успевал привыкнуть так, чтобы назвать папой или в крайнем случае отчимом, когда в вопросах моего воспитания превалировала корысть! Заметь: не любовь к родному чаду или ненависть вперемежку с ревностью, а корысть!

— Что ты несешь? Тебя когда отпустили?

— Как только, так сразу! — ответил сын. — А мне нужно-то было всего ничего: мамкина любовь, в отсутствие сурового отцовского воспитания, да редкое прикосновение, хоть какая-нибудь ласка!

— Ты не сбежал? Весь срок отбыл?

— А ты такая гордая, благородная, с острым умом, изысканная, привыкшая быть первой во всем! Разве ты замечала меня? Разве ты опускалась до «презренных» людишек, которых за людей-то не считала! Бизнес-леди! Не дай Бог оказаться кому-то у тебя на пути, потому что ты всегда рациональна, как компьютер! Всегда готова жертвовать чужим счастьем,достатком, бизнесом, тем, что человеку действительно дорого, только ради единственной цели — наживы! Причем твоей наживы!

— Что ты говоришь? Александр! Ты пьян?

— Ты оберегала свое богатство с бесстрашием тигрицы, чтобы уничтожить все, что посмело посягнуть на самое сокровенное! И ты хитрой лисой вмешивалась в чужую жизнь, чтобы не просто разрушить ее, а прибрать к рукам!

Пролежав некоторое время в оцепенении, Анна, наконец, нашлась:

— Пойду сварю кофе.

Хозяйка накинула халат и вышла. Высокий молодой мужчина с худыми лопатками, бледным лицом и длинными коричневыми волосами нехотя последовал за ней, пристроившись с сигаретой возле потухшего камина. В зале, совмещенном с кухней, очень скоро стало накурено, как в трактире.