Книга Горький сахар, страница 102 – Ксения Бахарева

— Понемногу буду отжимать, как сегодня с Вазгеном!

— Так это твоих рук дело? Пошел в задницу! — сказала она, стиснув зубы.

Сидельцы, прилипшие к столу, давно уже перестали обращать внимание на лежащего на верхней шконке чудаковатого очкарика и только бранились меж собой за картишками. Встретили арестованного Кирсанова-старшего как принято: рассказывай, мол, мужик, чьих будешь и по какой статье. Только ничего вразумительного новичок не сказал, лишь, невнятно испросив, где свободное место, заскочил кое-как наверх, уткнувшись в тощую подушку, и замолчал. Не спал, просто лежал не двигаясь. Похоже, в своем депрессивном желании уединиться, пусть даже воображаемо, он преуспел. У новенького явно нарушился сон, несколько дней он не спускался и, соответственно, не притрагивался к баланде, подаваемой в алюминиевых мисках. Трудно было не заметить, как он подавлен, опустошен, как от бессилия опущены его руки. В тяжелом своем состоянии он излучал апатию ко всему, что его окружало. «Неужто внезапный арест так повлиял на состояние новичка?» — недоумевали сокамерники.

— Слышь, мужик, стоит ли так убиваться? Ну арест, несвобода, это же все временно, ей-богу! — успокаивали они.

Но Кирсанов не реагировал.

— Слушай, ты хоть как-то подай признаки жизни! — не унимались подследственные. — Или тебе веревку с мылом дать в помощь?

— Да отстаньте от него, пусть лежит.

Вскоре бывалые сокамерники по внутренней связи простучали по стенам. И до них дошел слух, мол, в камере с ними находится отец того мальца, что пытался зарезать учительницу. И подумав, что яблоко от яблони недалеко падает, мужики не стали связываться с желторотым чайником, кабы чего не вышло: авось отойдет от шока, подправит нервы и сам спустится да потолкует с ними уважительно.

За решетчатым окном чернела безграничная тьма. Сквозь большие щели задувал студеный ветер, от которого веяло желанной свободой, и Виктору Алексеевичу сделалось страшно. Страшно не за себя, безмозглого, пустившего под откос собственную жизнь из-за хитрой кокетки, — страшно стало за сына и Лару. Дочка уже взрослая, сама разберется, может, мужа хорошего найдет. Но как он, семьи, мог допустить, чтобы все разрушилось в одночасье? В сущности, он, несмотря на свой хилый вид, никогда ничего не боялся — ни нищеты, ни тайн, ни предательства. Даже теперь готов понести наказание по всей строгости закона. Но как же Андрюша, разве онвиноват? А Лара? В чем ее вина? В том, что не уберегла, не устояла, держа на своих хрупких плечах тяжелую ношу? А где был он? Ах да! На французском побережье, в Париже, в уютном гнездышке, под парами ароматизированных палочек, невесть чем начиненных так, что голова шла кругом. Как мог он попасться на удочку коварной львицы? Когда перестал чувствовать ответственность за свои поступки, за семью? И вот уже, спасаясь от собственной тупости, он взаперти. А платят высокую цену они, его родные.

— Давай, мужик, спускайся к народу, хватит хандрить! Чайку с нами попей, душу излей, авось легче и станет! Не ровен час, вертухай заглянет, нагоняй будет. Не положено днем бока отлеживать! — услышал, наконец, приглашение Кирсанов-старший и не спеша слез с верхней шконки.

— Спасибо, что приняли, не пинали! — вымолвил Виктор Алексеевич после долгого молчания.