Книга Под вересковыми небесами, страница 101 – Ольга Владимировна Маркович

Доктор МакКелли не говорил со мной. Смотрел в пол и молчал. Выглядел он как человек, который потерял все. Разглядывал линии на дешевом ламинате, так, будто мог найти в них маршруты, способные вывести нас из этой западни.

Я много раз теряла все и даже больше. Когда теряешь себя, потеря эта вообще лежит за точкой отсчета. О больнице и о самом докторе помнила я не так уж много. Но наши с ним сеансы всегда были хорошими. И сам он, МакКелли, был очень добр ко мне.

Я дотронулась до его плеча. Он дернулся, будто очнулся ото сна. Комната, в которой мы сидели, была квадратная, белая, с серым ламинатом под дерево. Пустая и квадратная. В ней пахло, как пахнет в новых домах, в которых никто не жил.

МакКелли резко повернулся ко мне, словно только увидел. По лицу его скользнула сдавленная улыбка. Быстрая, с изломом страдания. Так смотрят на детей взрослые, когда сообщают, что старый пес Честер или морская свинка Синти отправились на небо. Кажется, доктор мучительно думал о будущем, и оно виделось ему безрадостным, потому-то он и глядел так горько.

– Он убил этого мальчика, взял и убил, – сказал МакКелли сдавленно. – Так быстро и походя, будто нагнулся шнурки завязать. Так, будто зубы почистил. Раз – и все. И Сави. Он говорит, что убил Сави, – шептал доктор в пустоту, чтобы выпустить из себя слова, а вместе с ними боль и ужас. Так, будто это может помочь.

– Кто этот человек, что привез нас сюда? – спросила я.

МакКелли посмотрел на меня, пытаясь угадать, кто перед ним. Оно и понятно: «нас» много.

– Лаура, – ответила я, чтобы облегчить ему задачу.

– Это хорошо, – кивнул он.

– Почему это хорошо? – спросила я.

МакКелли посмотрел до неприличия нежно. Мне показалось, он хотел сказать много чего, но не стал. Я решила, что нравлюсь ему больше остальных, и эта мысль приятно согрела. Люди даже в безвыходных ситуациях интуитивно ищут близости. Только если они не психопаты. Хотелось бы надеяться, я к ним не отношусь.

– Так вы знаете, что за человек привез нас сюда? – снова спросила я.

– Думал, вы знаете, – ответил МакКелли.

– Нет, я его не знаю, – виновато опустила я голову. – Может, его знают те, что живут во мне. Те… – Я указала на свою голову не пристегнутой к наручнику рукой.

– Он сказал, что повесил кота на заборе, чтобы передать вам привет. Сказал, что вы поймете, от кого. – Доктор вглядывался мне в глаза.

Недоверие оставалось неотъемлемой частью нашего общения.

– Я не знаю, кто этот человек, правда. Может, они знают, те мои личности…

– Да как же вы не понимаете, Лаура, те личности и есть вы. Все это вы. Нет никаких других людей у вас в голове и быть не может, – начал он громче, чем следовало. – Все это части вас, которые раскололись и закапсулировали в себя воспоминания, которые хотели вытеснить. Труди хранит одно, Джессика другое. Но все это вы. – Он заозирался. Испугался, что придет тот человек.

Вокруг было смертельно пусто. Ничего, только строительная пленка валялась по углам. Большие пласты пленки. И голоса наши, хоть и сдавленные, отскакивали от пустых стен. Разлетались дребезжащим эхом.

– Они – это не я, – показала я на голову. – Я на такое неспособна. Как и они. Они же человека убили. Не одного.

– Все мы способны на многое. На такое и еще не на такое, Лаура! Я должен был вам помочь обрести целостность, а теперь мы сидим тут, зачем-то пристегнутые друг к другу, только бежать нам некуда. Я должен извиниться перед вами, Лаура.