Книга Под вересковыми небесами, страница 127 – Ольга Владимировна Маркович

– Значит, тот следователь сомневался в том, что Скотти Трэвис убил Потчепе?

– Он утверждал, что все эти убийства связаны, но, мол, доказательств у него нет. А я тут при чем? Это его работа – доказательства искать. И раз не нашел, то не надо соваться к несчастной матери и заставлять ее потрошить своего ребенка, только бы какой-то следователь потешил свое самолюбие.

Я не стал больше беспокоить миссис Флетчер своим присутствием. Оставил ее с ее алтарем. Некоторым родителям удобнее жить с выдуманными образами своих детей, чем принимать их настоящими. Иногда удобнее даже похоронить тех и оплакивать, только бы не разочароваться. К горлу у меня подступило.

Я вышел из дома Флетчеров и побрел куда глаза глядят. Точнее, я думал, что бреду бездумно, но сам знал, куда направился.

Я шел к Розамунд. Под развесистым черным деревом с выпирающими из земли корнями у могильного камня все было почти так же, как тогда, когда я приходил сюда в последний раз. Как тогда, когда Линн Палмер легла на землю в самую грязь, а я лег на нее сверху и превратился в кого-то другого. В кого я тогда превратился? В такого же слепца, как миссис Флетчер, выдумывавшего для себя удобный мир полуправды?

Я смотрел на камень с надписью «Любимой дочери Лиландтона» и думал: если так Лиландтон обходится с любимыми дочерями, самое время сравнять его с землей. Разве достаточно выбить высокопарную надпись, чтобы успокоить совесть? Всем нам этого оказалось достаточно. Всем, кроме какого-то приезжего следака на старенькой тачке.

– И это твоя любимая дочь, Лиландтон? – прокричал я, и воронье с шумом сорвалось с ветвей и закружило над черным деревом.

У этого камня все началось, у него же все закончилось. Когда я вышел с кладбища, меня вывернуло. Я вспомнил слова Розамунд: «Я очень мечтаю стать актрисой». Я тогда ответил ей: «У тебя получится». А она ответила: «Не знаю. У тебя получится, Дэймон, ты настоящий талант». И я подумал, что никто, кроме Роззи, не говорил мне таких слов. Она верила в меня больше, чем в себя.

В «Хейзер Хевен» я вернулся другим. И Линн, конечно, это заметила.

Мы быстро собрались. Линн не понимала, что со мной, и все заглядывала в глаза. Мысли мои путались, и я сам напоминал себе миссис Флетчер. Чтобы не сойти с ума от горя, та пыталась держаться на слоновьих ногах, которые могло подкосить одно, даже крохотное, сомнение в том, что она хорошая мать. И тогда, если бы нашлись этому подтверждения, ничто больше не смогло бы стать ей опорой. Вот так и я. Моими опорами были девочки. Я убеждал себя, что нужен им.

Несколько недель после той поездки к Палмерам я был сам не свой. И Линн это видела, пыталась расспрашивать, что да как. Куда ездил я в Лиландтоне, с кем встречался и почему так изменился. Сначала она решила, что я был у своих стариков. Но те вычеркнули меня из жизни еще тогда, когда я обрюхатил младшеклассницу и разбил вдребезги свои перспективы, а точнее, их надежды. А может, Линн хотелось думать, что я был у родителей, лишь бы не утверждаться в мысли, где я был на самом деле. Все было тогда как в тумане, но в то же время ясным, четким. Более четким, чем когда-либо. Я не жил, а существовал и все думал: «А мои ли были те выборы, что я совершал?» Я думал, что мои. Но разве это так?

В мой выходной Линн копошилась на кухне. Каждый день она готовила все более изысканные блюда, пытаясь хоть как-то меня порадовать. Карин и Лаура были в школе, а Салли играла в саду. Я сидел на диване и смотрел прямо перед собой; казалось, ничто не может вывести меня из оцепенения, в которое я попал.