Книга Под вересковыми небесами, страница 15 – Ольга Владимировна Маркович

– Где вы учились? – спросил я, пока мы шли бок о бок по узкой дорожке, заросшей мелкой поджаренной на солнце травой.

– В России. У них отличная психиатрия.

Я забыл, что потею и плавлюсь, как свеча. Принюхался к себе. Вроде ничего. Вытер набежавшие на лоб капли.

– Неожиданно. Россия. Морозы вас не пугали? – «Сейчас бы мороза», – мелькнула шальная мысль. Рубашка моя вымокла пятном Роршаха на спине.

– Пугали. Морозы и медведи. Но обошлось. – Сави улыбнулась.

Я представил ее со снежинками на ресницах и в ушанке со звездой на лбу, как у Шварценеггера в «Красной жаре». Это вызвало милый когнитивный диссонанс.

Мы остановились. Она указала рукой в сторону отдельно стоящего здания, около которого, как голуби на венецианской площади, толпились одетые в серое медсестрички. Увидев меня, те разом замолчали, по-птичьи повернули белые головки в накрахмаленных чепцах, а через секунду защебетали вновь.

– Вот тут, – сказала она, и, когда я уже пошел к кафетерию, Сави окликнула меня: – Будьте осторожны, доктор МакКелли.

Я улыбнулся:

– Чего мне следует бояться? Дурного американо? Или растворимого кофе из пакетика?

Сави пожала плечами.

Я покачал головой в ответ, мол, не о чем беспокоиться, но на душе стало скверно. Я имел обширный опыт с диссоциативными случаями, и поэтому в глубине души понимал, о чем речь. Больные с расщеплением – особенные клиенты. Они требуют к себе абсолютного внимания, абсолютной честности. Между врачом и пациентом формируется собственный микромир с договорами и правилами. Однако я знал себя и не волновался по этому поводу. Слишком уж я практичен и циничен. Больше я боялся того, что диагноз не подтвердится, и тогда я приехал зря. Хотя, если подумать, даже и тогда не зря. Если эта девушка коварная и изобретательная убийца, которую я разоблачу, моя новая практика получит долю славы, необходимую для хорошего старта. А если помогу ей и верну на родину, то и того лучше. Выходило, в любом случае я в плюсе. Потому, думается, милая Сави Сенанаяке зря обо мне беспокоилась.

Ознакомившись с историей болезни и допив кислый кофе, способный одним приемом вызвать спазм поджелудочной, я вернулся в корпус, где содержали Лауру. Ее переместили в кабинет для терапии, и когда я вошел внутрь, то увидел ее лежащей на полу в углу.

Мы остались наедине. Я сел за стол. Разложил бумаги и обратился к ней по имени:

– Лаура, Лаура Хитченс. Лаура Арчер. Мне нужно поговорить с Лаурой.

Пациентка не отозвалась.

Я встал, подошел ближе, присел рядом на корточки:

– Лаура. Я хочу поговорить с Лаурой. Это очень важно. Я доктор. Доктор Курт МакКелли. Я приехал из Соединенных Штатов, чтобы помочь.

Девушка дернулась и повернула ко мне лицо. Измученное, осунувшееся лицо с почти прозрачными желтыми глазами. Вероятно, я не видел никого красивее. Но состояние, в котором она находилась, было плачевным. Волосы сбиты в колтуны, кожа сильно обезвожена.

В первый день я не добился значительных успехов, кроме того, что она меня услышала.

«Можно достучаться», – отметил я в записях.

Мы продолжили терапию, и очень скоро я заметил, что Лаура ждет меня.

В один из дней, спустя неделю после начала лечения, когда я зашел в кабинет, пациентка сидела на стуле, аккуратно сложив руки на коленях, как школьница. Она явно готовилась к встрече. Волосы ее были причесаны и убраны в хвост.