Книга Под вересковыми небесами, страница 62 – Ольга Владимировна Маркович

Смотреть на эти предательски чистые тарелки было до того противно, что я принялась наваливать в них салаты, торты и наливать поверх подливку. Мне было все равно, что Рут придется убирать и мыть это безобразие. И все равно, что торт, политый фасолью, никто есть не станет. Я хотела, чтобы этот глупый нарядный стол начал выглядеть нужным. Но после всего того, что я натворила, он стал только хуже. Грязный, заляпанный, но все такой же пустой. Нужнее от наполненных тарелок он почему-то не стал.

Надо было найти Лауру.

Быстрыми прыжками я взлетела на лестницу по пути в наше крыло. Выглянула в окно, что было над пролетом. Солнце ушло теперь и с задней стороны дома. Упало за наш холм и касалось только края вереска. В этом месте земля казалась фиолетовой.

У Салли Лауры не было. Малышка дремала в своей кроватке под байковым одеялом. А рядом с ней лежала книжка «Грозовой перевал». Так и не дождалась, милая, чтобы кто-то ей почитал.

Я аккуратно вышла. Тихонько закрыла за собой дверь.

Лаура была у себя. Она сидела на полу в центре комнаты в розовом платье и слушала музыку из шкатулки. Фигурка Глинды крутилась, помахивая волшебной палочкой. Трескотня стояла дурацкая, и от этой пиликающей музыки могла разболеться голова.

Я присела и тронула ее за плечо.

– Лаура, – позвала я.

Сестра обернулась. Глаза у нее были влажными, и их коричневый цвет показался совсем желтым.

– Ты не знаешь, кто нарисовал букву «Д» на моей шкатулке? – спросила она тихо.

– Может, Захария? – спросила я.

– Нет, он не мог. Он мой друг, – ответила она и пожала плечами. Лицо у нее было бледное. И мне вдруг стало стыдно. Стыдно оттого, что я говорила про Захарию. А выходит, она права, и Рут права. Захария – ее единственный друг. Кроме меня и Салли.

– Ну и хорошо, что он твой друг, – сказала я. – Правда хорошо. Я больше не злюсь на Захарию. А на всех этих, кто не пришел, ты внимания не обращай. Мы найдем новых друзей, вот увидишь, – подбодрила ее я.

– Только вот эта «Д» на шкатулке – кто же ее нацарапал? – прошептала она испуганно и стала потирать пальцем надпись, так, будто могла ее убрать.

– А мы возьмем и закрасим ее моим лаком для ногтей, а поверх напишем твою букву «Л», – сказала я.

– Хорошо, – разулыбалась Лаура. – Только вот странно это.

– Эх, милая, сейчас так много всего странного. Может, это взрослая жизнь? – пожала плечами я. – Вот скажи, ты хочешь поскорее вырасти?

– Не знаю. А ты?

– А я раньше хотела, а теперь все больше нет. Вот бы навсегда остаться ребенком, – сказала я.

Мы обнялись и еще долго болтали, пока в комнату не вошла Рут с какао и не разогнала нас по комнатам.

Целую неделю я вела дневник Пруденс. Малыши росли быстрее сорняков Захарии. Плохое сравнение. Конечно, они не сорняки, а самые милые в мире котята. Фёрсти и Секонд всегда вместе, а Гранитик самый любопытный. Все углы изучил и стал тянуться к краю коробки. Понял, что вся основная жизнь там! За бортиком.

Лаура успокоилась и совсем забыла про день рождения. Я перестала злиться на историю с Захарией. А она проводила все дни в саду, занимаясь растениеводством и болтовней. Что-то там опрыскивала, дергала и сажала. Вся та часть нашего поля, что не была усеяна вереском, теперь походила на жилище кротов. Повсюду возвышались холмики земли, которые она поливала и окучивала. Заморозки не наступали, и Лаура высадила чеснок и луковичные растения, тюльпаны и прочее, чтобы к лету они потянулись к солнцу. Мама всегда так делала. Она тоже любила цветы и всегда занималась ими в нашем саду. Не знаю, зачем для всего этого Лауре нужен был Захария. Не знаю, кто из них больше наслаждался землей и садом. Для кого из них это было нужнее.