Книга Под вересковыми небесами, страница 61 – Ольга Владимировна Маркович

Но все спасла Рут! Иногда это женщина все же бывает полезной.

– Смотрите, что у меня есть! – прошептала кухарка и присела на корточки рядом с именинницей.

Я подбежала, Салли тоже спустилась со своего стульчика, и обе мы нагнулись к кухарке, заглядывая через плечо. Рут раскрыла ладони, и мы увидели пушистого котенка. Трехцветный малыш, шерсткой похожий на гранитный камень, до того густо перемешаны были между собой рыжий, черный и белый цвета.

Лаура вздрогнула, просияла и принялась гладить его одним пальчиком. Это можно было делать только так, ведь детеныш был крохотным, словно спичечный коробок.

– Ну ладно, ладно, я отнесу малыша к мамаше. Пока она не хватилась. Пруденс там кормит остальных двух, обоих черненьких. В этот раз молока у нее достаточно.

– Будут нам теперь черные коты переходить дорогу на всех дорожках? – усмехнулся дядя Тед. Глаза у него потеплели. Перестали колоться, но остались такими же по-чертополоховски синими.

Жаль, я не успела принять роды. Вот ведь незадача! «Пропустила», – честила я себя мысленно на все лады. Нужно было пойти в подсобку и хоть так, как есть, дополнить мои врачебные записки.

– Я его отнесу, – сказала я, взяла малыша у Рут и направилась к выходу.

– Кар-рин, ты почитаешь мне сегодня? – спросила Салли со своим раскатистым «р». В последние дни мы совсем перестали ей читать. Я была увлечена Пруденс, а Лаура – Захарией.

– О, я постараюсь, милая, – кивнула я и поспешила в подсобку.

Пруденс лежала в коробке, разнеженная. В той самой коробке, которую я для нее устроила. Пушистые комочки присосались к ее розовым соскам и разминали пузо маленькими лапками. Сначала одной, потом другой, одной-другой. Будто тесто месили. Два черныша слились в большое пятно, потому что лежали рядом, а гранитный пытался куда-то ползти. Не знаю, сколько я провела с ними времени за своими исследованиями. Вооружившись сантиметровой лентой, замерила длину каждого котенка, объем брюха. Расчертила в тетрадке специальную таблицу и решила записывать показатели, как будут меняться Гранитик, Черныш I и Черныш II, которых я стала называть Фёрсти и Секонд. Все равно их было не различить на первый взгляд. Только если с линейкой. Черныш-один, то есть Фёрсти, был чуть крупнее Секонда.

Сделав все свои важные заметки, я оставила Пруденс остатки деликатесов с праздничного стола на салфетке и пошла обратно ко всем. Пока возилась с новорожденными, совсем позабыла о том, что стряслось с Лаурой. Что никто не пришел на праздник и что сейчас я ей нужна.

В зале, где мы обедали, уже никого не было. Только надувные шары скрипели под потолком. Яркое солнце, что до этого неприятно слепило глаза, ушло за дом и светило теперь с другой стороны, со второго этажа, с лестницы. Брошенный праздничный стол выглядел грустно. Особенно расстраивало то, что накрыт он был на двенадцать человек, и большая часть приборов осталась нетронутой.

Я стала обходить овальный стол, пересчитывая спинки стульев, называя их по именам:

– Сестры Габриэль и Энн Вествуд. Один и два, – сказали, что больны. Джаред Галлахер, три, – не приехал из-за важного матча по футболу от школы, но его мама обещала постараться заехать. Не постаралась. Наша малышка Салли, четыре. – Ее место пустым не было. Скатерть вокруг тарелки забрызгана коричневыми каплями, как от баллончика с аэрозолем. – Дядя Том, пять. – Салфетка, по которой он неприятно барабанил пальцами, лежала на том же месте. – Я – шесть. – На моей тарелке осталась вишенка от торта, и я с удовольствием отправила ее себе в рот. Рядом со мной могла бы сидеть близкая подружка. – Джеки Рассел, семь, – ее мама, наверное, так и не смогла отпроситься с работы, чтобы привезти ее. Лаура, восемь. – Тарелка не тронута. – Дядя Тед, девять. – Я обходила стол по кругу, – Берти Уилкинсон, десять, – уехала к отцу в другой штат. Зак Йорк, одиннадцать, – сначала согласился, а потом у него не отвечал телефон. Адам Питерсон, двенадцать, – сказал, что не сможет приехать по семейным обстоятельствам.