Книга Под вересковыми небесами, страница 93 – Ольга Владимировна Маркович

– А кто тебе сказал, что ты не особо умный?

– Да все говорят, – удивился Скотти.

– А сам ты как считаешь?

– Не знаю. Я об этом не думаю.

– А о чем ты думаешь, Скотти?

– Я думаю о времени. О том, так ли оно быстро течет, как мы думаем, или оно гораздо быстрее. А может, медленнее. – Он задумался. – Как-то я смотрел на пушинку на ветру и на то, как медленно качал ее ветер, и это показалось мне ответом. Мне показалось, что и наша планета как эта пушинка. Я могу размышлять о таком часами. Как-то я целый час глядел на солнце и играл с бликами, что остаются перед глазами, если зажмуриться. Они медленно плыли. Были большими и маленькими. И я все думал. Это пыль, что осела на сетчатке, или, может быть, я вижу ангелов. Никто ведь не знает, какие они на самом деле. Может, если долго смотреть на солнце, а потом зажмуриться, то можно их увидеть. Вот такая ерунда лезет мне на ум. А еще я знаю, чем пахнет все вокруг, и, надо думать, так не пахнет мир для других людей. Я узнавал. Все только пальцем у виска крутят.

– И как же пахнет мир вокруг? – спросил я.

– О, все и по-разному пахнет, мистер детектив. Например, когда я шел мимо вашей машины, я заметил, что она пахнет вишневым джемом, и знаете, вот на металлических крышках из-под стеклянных бутылок с пивом или колой есть такая резиновая прослойка, тоненькая, на обратной стороне крышечки. Так вот, ваша машина пахнет ею.

– И что это значит?

– Не знаю, ничего не значит. Просто я это чувствую.

– А чем пахну я?

– Тем же, но еще кое-чем.

– Чем же?

– Это трудно объяснить. Иногда запахи похожи на предметы. А иногда это просто чувства.

– И чувства тоже чем-то пахнут?

– Да.

– И каким же чувством пахну я?

– Тоской, пультом от телика и вечером влажного летнего дня.

К горлу у меня подступило. Эти слова ничего толком для меня не значили, до того момента, пока Скотти их не произнес. Я почувствовал, как пахну влажным летним днем, пультом и резиновыми прослойками с металлических крышечек, которые иногда в задумчивости теребил пальцем после того, как осушал бутылку. После того как осушал бутылку за бутылкой, в полной и беспробудной тоске.

– Скажи, а плохие люди пахнут как-то особенно? – спросил я.

Подросток сидел ровно, по струнке смирно. Только разве что не покачивался, как стебель на ветру.

– А кто такие плохие люди, детектив? Я не понимаю.

– Те, например, кто совершает убийство.

Скотти посмотрел на меня внимательно.

– Я не могу отличить плохих людей от хороших по запаху. Люди отличаются только страстями. И страсти одних приводят к чему-то, что принято считать хорошим, а других – к тому, что принято считать плохим.

– Но убийство плохо в любом случае? – спросил я.

– Да, но приводят к убийствам разные вещи. Не всегда плохие.

– Наверное, ты прав. – Я махнул ему рукой, чтобы он шел, и парень уже встал и направился к выходу, как вдруг я окликнул его: – Ты не глупый, Скотти. Просто ты не для этого мира.

– Спасибо, детектив, – улыбнулся он с такой настоящей благодарностью, что на душе у меня посветлело.

– Нет, приятель, это не комплимент, это факт, – сказал я.

Он кивнул и вышел. А я одно после всего этого разговора с детишками понял.

Убил Потчепе кто угодно, но только не Скотти Трэвис.

– Кто убил Потчепе? Кто? Скотти Трэвис? Не понял, как? – кричал я в трубку местному шерифу, когда он позвонил мне на следующий день. – Что? Где? Где его нашли? Что, черт? Выезжаю.