Книга Под вересковыми небесами, страница 95 – Ольга Владимировна Маркович

Мы уже вступили в тот странный возраст, что так же не определен, как одежда в межсезонье. Так и не заметишь, как станешь мужиком с пузиком у барбекю за домом. Взять какого-нибудь Ника из мясницкой лавки. Ему за тридцать, наверное, уже лет двадцать подряд. Или Стэна с заправки. Он, пока мы в школе учились, уже был мужичком средних лет. Ходил в красной фланелевой рубашке и резиновых сапогах круглый год. И до сих пор он все тот же. Все там же. Все в той же рубахе и тех же сапогах. И возраст его до сих пор средний. Что-то от тридцати до шестидесяти. И потом ведь в какой-нибудь ничем не примечательный день Ник и Стэн станут стариками. И будут уже в другом, неопределенно-зрелом возрасте. А потом сойдут в могилу. И когда я думаю про это, с оглядкой на Ника, Стэна и других таких же, как они, доживающих жизнь обывателей, мне нестерпимо хочется отрастить бороду, достать потертый байк из гаража и, надев джинсовку без рукавов и кожаные штаны, покатить по пыльным дорогам. Ну или, на худой конец, пригласить в дом какую-нибудь Кэндис. Что за радость в байке, если твою девочку увез в закат кто-то другой.

На лице у Томми поселилась смесь отвращения и восторга. Он переминался с ноги ногу, сцепив руки на груди. Волновался, почти как в тот день, в детстве, когда мы побывали в трейлере Делайлы Смит. Белокурой бестии, которая, несмотря на пышные формы, имела страсть к облегающим велосипедкам и беспутному сексу. Брат, как и тогда, делал вид, что участвует во всем по касательной. В этом главная проблема Тома. Не может взять что хочет. Соглашается на средненькое только потому, что думает, что недостаточно хорош.

Малышка Кэндис, которую мы выписали по каталогу «Грязные штучки Вермонта», нервничала, почти так же, как Том, только скрывала это старательнее. Перекинув через руку одежный чехол, прижимала его к груди, будто он имел защитные свойства.

Я не успел сам открыть ей дверь. Забрал гостью из холла, прямиком из рук озадаченной Рут. Бьюсь об заклад, экономка думала, нам с Томом ее «женской ласки» достаточно. Удивилась приходу юной нимфы так, будто нам привезли ламу или ручную пуму в клетке. Выпучила глаза, которые и без того навыкате. Но ничего не сказала. За это, в общем-то, я ее и ценю. То ли за тупость, то ли за неразговорчивость. Тут я сам не до конца понял, чего именно в Рут больше. Такта или провинциального шарма.

Кэндис переминалась с ноги на ногу и жевала жвачку с тройным усердием. Лицо же ее отличалось непроницаемым выражением, как у кошки на узком карнизе. Два немигающих глаза.

Не знаю, сколько ей было лет. В «Грязных штучках» уверяли, что двадцать один. Какой там?! Восемнадцать от силы. Мне-то, если меньше, даже лучше. Я не какой-нибудь извращенец. Но где найти актрису нежного возраста для пикантных целей? Задумка, которую я вынашивал, требовала «определенной фактуры», как выразился бы Потчепе. А у Кэндис фактура была. Худенькие ручки и ножки, чуть приподнятые плечики, как у подростка, и, главное, совершенно узкие, еще не раздавшиеся бедра.

Я оборудовал бывший кабинет отца под свои цели. Его вместилище тоски стало моим вместилищем самовыражения. Когда мы с Томом были пацанами, нам и на порог сюда не разрешалось заходить. Быстро же меняются заведенные тобой порядки, когда тебя уже в живых нет. Ха, иронично. Все, что строил отец годами, враз оказалось перевертышем. Не крепкая семья, а недоразумение. Дочь – принесла в подоле. Да если б еще так, а она просто сбежала. Сыновья, которым до фамильного завода нет дела. Все это Чейза Палмера и свело со свету. Не только это, еще мама. Но пока мы отвечали его представлению о «нормальной семье», он держался. А после Линн сдал. И что интересно, как только его не стало, завод вдруг показался нам с братом единственным возможным вариантом будущего. Отец в итоге победил. Хоть сам того и не узнал. Или всех нас переиграла Линн? Поставила шах и мат одним своим уходом.