Книга Календарная дева, страница 120 – Себастьян Фитцек

— Он хотел, чтобы ты его ненавидела и потом меньше по нему убивалась. Да, это глупо. Но чего ты кипятишься, Оливия? Ты ведь и сама не лучше — годами кормила дочь «милосердной» ложью.

Больно. Точно в цель.

И правда: она скрывала от Альмы, что та была удочерена. Формально — чтобы уберечь ее от жестокой правды в раннем возрасте. По сути — потому что боялась, что их связь матери и дочери может ослабнуть.

Как говорится, благими намерениями вымощена дорога в ад.

И рождественской мишурой.

Куда бы Оливия ни посмотрела — ее ждал кошмар.

Квартира Элиаса выглядела так, будто он вложил месячный доход средней семьи в праздничный китч: звезды из дерева, бумаги, соломы и проволоки; пряничные домики под искусственным снегом; резные подсвечники в виде оленей; декоративные саночки, на которых покоился венок Адвента; и пластиковая елка, увешанная так яростно, что ей стало бы стыдно даже в торговом центре. Чистая экспозиция страха на двадцати пяти квадратных метрах. Неудивительно, что Оливия вспотела, аее пульс зашкаливал. Но она не хотела с криком убегать, не хотела запираться в ванной и следующие полчаса дрожать на унитазе. Она хотела исполнить одно из последних желаний Альмы: больше времени втроем. Больше времени с семьей.

Как психолог она, конечно, знала: человек с тревожным расстройством — каким бы смешным оно ни казалось здоровым людям — не может «просто взять себя в руки». Но если в ужасе, случившемся в доме «Лесная тропинка» и вокруг него, было хоть что-то хорошее, так это то, что пережитый на грани смерти кошмар помог ей переоценить свои страхи. Они не исчезли, нет, но обрели иную перспективу, иной масштаб, иное соотношение. Оливия поняла: даже в самой безнадежной ситуации она способна выдержать самое страшное. И если уж она сумела выпрыгнуть из машины смерти, то потерпит хотя бы полчаса (дольше тут при всем желании и не высидишь) абсурдный рождественский декор своего студента — хотя бы ради улыбки дочери, которая как раз принимала от Элиаса горячее какао в кружке в форме сапога Святого Николая. Сам Элиас был облачен в рождественский свитер с оленями из дискаунтера.

Только этого не хватало.

Хорошо хоть, в одном он проявил милосердие — выключил рождественскую музыку. Впрочем, она все равно утонула бы в гуле разговоров: в комнате теснилось не меньше дюжины гостей. В основном студенты, некоторых Оливия даже узнала по своим лекциям.

— Может, штоллен уже разрежем? — спросила она Элиаса, кивнув на угощение от семьи Раух: чудовище, припорошенное сахарной пудрой, с таким количеством калорий, что им можно было бы прокормить все общежитие. Юлиан уже извлек его из коробки и освободил от вощеной бумаги. Теперь оно нетронутым лежало на кухонной столешнице рядом со стопкой тарелок и вилочек.

— Сейчас, да. Мой гость-сюрприз должен подойти с минуты на минуту. Пойдемте, вам нужно познакомиться.

Элиас, шаркая, пробрался через гостиную к балкону. Оливия последовала за ним, усмехаясь. Разумеется, на нем снова были желтые «кроксы», сегодня — на босу ногу. У стеклянной двери они остановились.

— Посмотрим.

Элиас взглянул на часы, снова в окно — и вдруг занервничал. День был ясный, безоблачный, воскресный, адвентский; около трех часов. Солнце светило непривычно ярко для этого времени года — как не светило уже много дней.