Онлайн книга «Календарная дева»
|
Элиас с легкостью ответил на вопрос уровня первого семестра: — Психопатологические. — Именно. И какие, например? — Хм… Послеродовая депрессия? Оливия покачала головой. — Маловероятно. Здесь говорится об ожидаемомухудшении вплоть до недееспособности. Такой прогноз при послеродовой депрессии был бы крайне смелым. К тому же она обычно развивается постепенно, и большинство женщин справляются с уходом за ребенком. Альме было два дня от роду, когда от нее отказались. Значит, причины расстройства либо существовали до родов, либо были вызваны тяжелейшей родовой травмой, а не тем, что мы зовем «обычной» депрессией. Кроме того, в этом состоянии встреча с ребенком опасна скорее для младенца — если мать в редчайших случаях вынашивает мысли о причинении ему вреда. А здесь, похоже, все наоборот: ребенок пагубно влияет на мать. И наконец, — это главное, — я никогда не слышала, чтобы такая фаза длилась одиннадцать лет. Оливия сама не заметила, как перешла на менторский тон. Она говорила так громко, что водитель грузовика в шапке «Вольво» обернулся в их сторону. — Тогда какова ваша версия? — спросил Элиас почти шепотом. — Бредовые идеи. Мать Альмы не видит в ребенке дочь. Ее вид запускает в ее сознании кошмарное видение, которое ее разрушает. — Оливия подавила зевок. Если она не хотела отключиться за рулем на обратном пути, ей придется сделать еще глоток этой кофейной бурды. — Впрочем, я могу ошибаться… Да что я вообще знаю, — устало добавила она. — Уверена я лишь в одном: я должна найти биологических родителей. Шанс, что кто-то из них подойдет как донор, ничтожен, — если они вообще живы, — но я не могу упустить и его. — Она потянулась к телефону. — Обязательно? Может, я вас отвезу? — спросил Элиас. Видимо, он и экраны телефонов читал вверх ногами — впрочем, логотип такси-приложения был достаточно крупным. — Это слишком долго. Ты живешь в другой стороне, а мне нужно как можно скорее… Оливия осеклась. Слово «домой» застряло в горле. — …к Альме, — закончила она. Пусть это и означало вернуться к Юлиану. Но она не хотела снова исчезнуть, пока дочь не проснулась — вся в поту, в страхе, с кровавым кашлем. Если уж она не могла дать Альме стволовые клетки, то могла подарить ей хотя бы свою любовь. И потом, у Альмы наверняка накопилась тысяча вопросов об усыновлении, которое Оливия так долго скрывала. Не меньше вопросов, чем у меня — о воскресшем из мертвых дедушке Вильгельме. Она бросила взгляд на часы. 4:23. Сегодняшние лекции придется отменить. Пожалуй, и все остальные до конца недели. Может,удастся урвать час сна на диване, прежде чем Альма проснется, но Оливия в это не верила. Обрывки этого дела не дадут ей уснуть. Дома она вооружится лупой — вдруг удастся что-то разглядеть сквозь чернила цензора. — А что насчет сноски? — спросил Элиас. — М-м? — Оливия оторвалась от телефона. — Звездочка в конце предложения. Кажется, она ведет к примечанию, которое я нашел на одиннадцатой странице. Оливия отложила телефон и взяла нужный лист. Принтер зажевал бумагу, и нижняя строка отпечаталась лишь частично. По сути, это была просто последовательность цифр: 95129 — Номер дела? — предположил Элиас. Оливия покачала головой. Слишком коротко. Ни букв, ни дефисов, ни косых черт. — Ни одно уважающее себя ведомство в Германии не присвоит делу такой примитивный номер. Скорее код. Или номер бланка. |