Книга Календарная дева, страница 54 – Себастьян Фитцек

Он замолчал. На секунду, не больше. И в эту секунду тишины Валентина услышала плач.

Элайна.

В прихожей гости расступились, давая дорогу девочке, которая бежала из ванной к родителям на кухню.

Валентина сразу поняла, что ее напугало.

О, черт…

Она совершенно выкинула это из головы с того момента, как к ней заходили старый, чудаковатый Хартмут с дочерью Гитте. А те, кто пользовался ванной после них, ничего не заметили. В отличие от Элайны, они не отодвигали занавеску в цветочек, чтобы, играя в прятки, залезть в душевую кабину.

И потому Элайна стала первой, кто увидел петлю палача, обмотанную вокруг трубы отопления.

Глава 32.

Не прошло и десяти минут, как дом опустел. Гости прощались с нарочитой вежливостью, расточая благодарности, адвентские пожелания и клятвенные обещания заглянуть снова — и непременно увидеть завтра свечу в окне.

При этом Валентина сильно сомневалась, что они поверили в ее наспех состряпанную ложь:

— Понятия не имею, что это за веревка! Наверное, мрачная шутка прежних жильцов. Я сама ее впервые вижу!

Но они уже торопливо собирали свою посуду, натягивали куртки и обувались. Дольше всех задержался местный терапевт, но и он наконец оказался на пороге.

— Не думаю, что эта петля — от женщины, что жила здесь до вас, — произнес Герт тяжелым, проспиртованным языком. — Я осматривал ее раны. Она не производила впечатления самоубийцы. Наоборот. Она была до смерти счастлива, что выбралась из этого дома.

— О ком вы говорите? — вырвалось у Валентины, хотя сейчас ей больше всего хотелось, чтобы этот врач просто исчез.

— О вашей предшественнице. Упала с лестницы от испуга. Но так и не сказала, что ее напугало. А вы скажете?

— Что?..

Он посмотрел на нее так, как смотрит шахматист на соперника за миг до мата.

— Скажете мне, что здесь произошло, когдавам скоро понадобится моя помощь?

С этими словами Герт развернулся и, сжимая в руке бутылку пива, растворился в холодной тьме.

Валентина заперла дверь, прижалась лбом к холодному стеклу и, закрыв глаза, прислушалась к собственному сбивчивому дыханию.

О, черт.

Неужели она все испортила? Может, бросить все, отменить план? Сомнения, тяжелые, как валуны, грозили ее раздавить.

Что ты наделала, Валентина? Идиотка. О чем ты вообще думала?

Теперь вся деревня будет судачить о ней, как о городской сумасшедшей. А если кто-нибудь решит «проверить, как она», или, хуже того, вызовет психиатрическую помощь, ее плану конец.

В бессильной ярости она ударила кулаком по деревянной раме. Дверь содрогнулась и глухо загудела.

Она снова открыла глаза, повернулась к вешалке и застыла.

Ее взгляд метнулся к входной двери. Она обернулась. И начала лихорадочно осматривать все вокруг. Сначала прихожую, потом каждую комнату. Заглянула даже в подвал, хотя это было бы уж совсем невероятно. После второго круга по дому сомнений не осталось.

Его больше нет.

Тяжелое коричневое пальто из замши со светлой овчиной исчезло. Его не было ни в одной из комнат, и оно не висело на вешалке, где теперь одиноко болталась ее черная пуховая куртка.

Но не это заставило ее инстинкт бегства снова забить тревогу.

Пальто могло пропасть. Теоретически кто-то из гостей мог забыть его здесь раньше и теперь забрать. Или кто-то узнал вещь приятеля и решил ее вернуть. Но невозможно было представить, что в такую погоду кто-то отправился бы вниз по заснеженному склону в одном-единственном ботинке.