Книга Черная Пасть, страница 23 – Рональд Малфи

Дэннис ничего не ответил.

– Только не делай вид, что не слышал.

Он продолжал делать вид, что не слышит.

– Я не намерен разводить дебаты, мать твою. Здесь тебе не демократия, Дэннис. А теперь вылезай из этой долбаной тачки.

Он не двинулся с места.

– Чертов засранец! – Я ударил кулаком по приборной панели.

Дэннис вздрогнул от испуга, но по-прежнему отказывался смотреть на меня и вообще отвернулся в другую сторону.

Я в исступлении выскочил из машины и, как мне показалось, целый час ходил кругами по парковке мотеля. Меня всего трясло, сердце бешено колотилось за частоколом грудной клетки, в черепе неуклонно нарастала какофония звуков, заглушить которую я был бессилен. Мне срочно требовалось выпить.

Когда пошел дождь, я понял, что других вариантов нет. Я вернулся в машину, захлопнул дверцу и включил зажигание. А затем, не говоря ни слова, повел «маверик» сквозь грозу к Черной Пасти, к фермерскому дому, где погибли оба моих родителя.

Однажды социальный работник посоветовал мне записывать свои мысли в блокнот или дневник, чтобы справиться с тем, что произошло. Тогда это казалось логичным: я с детства был страстным читателем и проявлял склонность к письму, в том числе – как к способу уйти от реальности. Однако препарирование трагедии посредством слов требует определенной дистанции, взгляда со стороны, а в то время, когда мне это предложили, я был еще ребенком, увязшим в самой гуще событий.

Дом напоминал кровяной сгусток, застрявший в пространственно-временной артерии. Или метастазирующий рак. Ткни пальцем в хрупкую стену, половицу или потолочную балку – и оттуда вытечет яд, черный и горький, как желчь.

– Господи,– пробормотал я себе под нос, направляя «маверик» по ухабистой грунтовой дороге к фермерскому дому. Он был меньше, чем в моих воспоминаниях. Темный и беззащитный перед натиском бури. В окнах ни единого огонька, ни единого намека на то, что здесь есть жизнь. Или была когда-то. Но это не значило, что место необитаемо.

Дэннис подался вперед на сиденье, глядя на дом через забрызганное дождем лобовое стекло. Его желание поскорее вернуться ощущалось в воздухе, подобно электрическому заряду. На газоне стоял древний мамин «эконолайн» шестидесятых-семидесятых годов со спущенными шинами и по виду скорее напоминал автозак. Позади фургона виднелось поле люцерны – черное полотно небытия под грозовым небом. За полем находился лесистый хребет Черной Пасти, зазубренный, как лезвие пилы. Я знал, что он там, хотя в этот дождливый час было слишком темно, чтобы его разглядеть. Хвала небесам за маленькие милости, как сказала бы Эмили Пирсон из АА.

– Господи, Дэннис, поверить не могу, что все это время ты жил здесь.

С моей стороны было несправедливо – и даже абсурдно – так говорить. Куда еще он мог податься? Дэннис не знал ничего, кроме этого стоящего на отшибе фермерского дома, и мне внезапно пришло на ум, что вытащить его отсюда было все равно что ампутировать одну из его конечностей.

Я припарковал машину сбоку от дома, на извилистой полосе земли, которая отделяла задний двор от заросшего поля – на том самом месте, где отец ставил свой «фаерберд». Только теперь я понял, что все годы, проведенные вдали отсюда,– все годы, что я избегал этого места,– были напрасны. Мы не в состоянии убежать от самих себя. Прошлое течет у нас в крови, определяя то, кем нам предначертано стать.