Книга Подарок, страница 97 – Себастьян Фитцек

«Какое счастье!»

Якоб посмотрел в сторону. На опрокинутый «вольво», на измазанные кровью, сработавшие подушки безопасности. Видимо, запах черного пороха, из-за которого они взорвались, вызвал воспоминание о дыме. И теперь фильм его клинической смерти перепрыгнул на ту секунду, когда Ивонн выбежала на улицу им навстречу.

– Останови-ка, милый, – попросила его Сольвейг, и слова ее звучали похотливо даже тогда, когда они поняли, что с ее дочерью что-то не так.

Ивонн не была голой, нет, но на ней не было блузки. Только бюстгальтер, что выглядело бы совсем неплохо при таких упругих грудях, если бы не было слишком холодно. К тому же она плакала.

Пока Сольвейг щебетала вокруг дочери: «Что такое, моя малышка? Что случилось? Он сделал тебе больно?» – и успокаивала ее, Якоб направился к дому, номер которого назвала ему Сольвейг.

Дом Курта и Ютты Берг.

В гостиной мерцал странный свет, а дверь была приоткрыта. Когда Якоб ступил в прихожую, там пахло горелым деревом, но дыма не было, по крайней мере в его воспоминании во время клинической смерти. Зато в дверях стоял Милан. Прыщавый, волосы намного длиннее, чем сегодня. Видимо, он хотел бежать вслед за Ивонн, босиком, в наспех натянутых джинсах.

– Кто ты? – спросил он Якоба. – Проваливай! – сказал он, когда Якоб не отреагировал.

Оскорбление, которого тот не мог стерпеть, поэтому ударил Милана кулаком в лицо.

А затем произошло самое лучшее: Милан упал назад. Не пытаясь ни за что ухватиться или защитить себя, он полетел через открытую дверь прямо в подвал этого чертовски маленького дома. С бесподобным хрустом, треском и скрежетом, за которыми последовал глухой удар, когда тело Милана приземлилось у подножия лестницы.

К сожалению, этот чудесный эпизод не крутился на повторе. И не переходил в другое воспоминание. Или в смерть.

Видимо, смерть еще не хотела забирать Якоба. Ветер, будто отхлестав мокрой тряпкой по щекам, снова привел его в чувство. Вернув боль, настолько невыносимую, что Якоб не представлял, как выдержать ее хотя бы секунду. Но еще меньше он мог представить себе жизнь в тюрьме.

Линн, эта алчная шлюха, хотела одна заполучить все деньги. О’кей. Но для этого ей нужно было сделать все правильно. Ударить его ножом два-три раза. А не так неумело поцарапать.

Останься он в машине, его найдут и, не дай бог, еще подлатают для тюрьмы.

«Ни за что».

Эта мысль придала ему сил, чтобы взять пример с Линн и выкарабкаться из «вольво».

А вид Милана, склонившегося над трупом Сольвейг, совершил чудо воскрешения. По крайней мере, на короткий момент и в том смысле, что Якоб действительно сумел выпрямиться, достать пистолет из кобуры на поясе и выстрелить Милану в грудь, едва тот обернулся к нему.

Неграмотного идиота отбросило назад, словно это была не пуля, а невидимый кулак, который схватил его, приподнял и швырнул на землю.

– Почему? – спросил Милан с искаженным от боли лицом, когда Якоб нагнулся к нему.

Он не понимал свою судьбу. Хотя бы этим Якоб мог довольствоваться.

– Потому что я не позволю Линн так со мной обращаться, – ответил Якоб и приставил Милану ко лбу пистолет. – Если я ничего не получу, то и она ничего не получит.

Он увидел вспышку до того, как нажал на спусковой крючок. И это была ошибка.

Такого не могло быть.

Якоб посмотрел сначала наверх, затем назад. Сделал шаг в сторону и понял, что вспышка была не электрическим разрядом.