Книга Французский связной, страница 140 – Робин Мур

После задержания 18 января и официального ареста 19 января Пэтси Фука все более беспокоился о жене и отце. Мысль о том, что они сидят в тюрьме, в конце концов заставила его пообещать детективам Игану и Гроссо сотрудничество, если они выпустят Барбару и старого Джо. Детективы не стали ничего обещать. Будет ли Пэтси говорить? В ответ Пэтси сообщил, что француз, Жан Жеан, первоначально планировал с ним встретиться в баре «Узкий кружок» в тот вечер, когда его арестовали. Он также показал, что Гигант должен был удрать с крупной суммой денег. Обнадеженные Иган и Гроссо пригласили принять участие в допросе старшину Большого жюри Шампейна и помощника окружного прокурора Гальяно.

Но очень скоро стало ясно, что Пэтси уже оказал всю помощь, которую от него можно было ожидать. Отвечая на прямые вопросы людей, знавших о почти каждом его шаге за последние четыре месяца, он не смог дать никакой новой информации и даже не сказал того, что им уже было известно. Он или уклонялся от ответов на разоблачающие вопросы, или откровенно лгал. Наконец, когда Шампейн стал настойчиво добиваться сведений о его конкретной деятельности в глобальных операциях мафии, связанных с наркотиками, Пэтси дрогнул.

– Вы шутите? – захныкал он. – Если я отвечу, меня убьют. Если даже они узнают, что я с вами просто разговаривал, – я покойник!

Поняв наконец, что «сотрудничество», предложенное Пэтси, с самого начала было обманом, старшина жюри, нахмурясь, встал из-за стола и подошел к окну. Потом он повернулся к заключенному и предложил:

– Тогда почему бы тебе не прыгнуть прямо сейчас!

Вскоре после открытия слушаний перед Большим жюри в Бюро по борьбе с наркотиками получили анонимное письмо из Франции. Корреспондент писал, что мафия и синдикат отчаянно переживают потерю груза героина и, что более важно, настолько обеспокоены, что Скалья, Фука или Анжельвен могут заговорить, что уже заказали их убийство. Имя нанятого убийцы в письме не называлось, но было сказано, что это метрдотель одного из наиболее престижных и дорогих ресторанов Нью-Йорка.

Получив это загадочное предупреждение, полиция немедленно перевела Скалью в новую максимально безопасную тюрьму в Кью-Гарденс в Квинсе, а Анжельвена – в другую очень надежную тюрьму в нижней западной части Нью-Йорка. Поскольку Скалья, очевидно, являлся главным кандидатом на убийство, в полиции предположили, что любой киллер, разбиравшийся в системе тюрем Нью-Йорка, будет считать, что Скалью держат в тюрьме Манхэттена, поскольку было принято содержать обвиняемого в том же районе, где его арестовали. По тем же причинам Пэтси, арестованного в Бруклине, отправили в тюрьму на Уайт-стрит в Манхэттене, лучше известную как «Могилы».

В первый месяц слушаний Большого жюри детективы Иган и Гроссо курсировали между зданием суда в Бруклине и подвалом в доме Тони Фуки в Бронксе. Когда героин, обнаруженный в комнате для колясок, 40 килограммов, добавили к тому, что было изъято ранее, в итоге получилось более 51 килограмма, или 112 фунтов. Именно это уменьшение веса столь педантично задекларировал Жак Анжельвен, готовясь к обратному путешествию во Францию.

Несомненно, общий вес захваченных наркотиков превосходил все, что когда бы то ни было удавалось конфисковать полиции США. Это расследование превысило предыдущий рекорд, продержавшийся пятнадцать месяцев и установленный, когда некий южноамериканский дипломат был схвачен, имея при себе около ста фунтов наркотиков. Но с точки зрения офицеров из Бюро по борьбе с наркотиками, в деле Фуки оставался один аспект, который никак не мог их радовать. Как они могли установить, кому принадлежат наркотики в последнем тайнике? Именно это было их главной целью, но теперь, когда вся семья Фука и двое из французов уже сидели в тюрьме, некому, как выразился Эдди Иган, «пришить это хорошее дело». Эта оценка учитывала и Тони Фука, поскольку, несмотря на то, насколько справедливо было бы предположить, что именно он спрятал про запас в подвале своего дома самую крупную партию наркотиков, все-таки доказать это было невозможно.