Книга Смерть на голубятне или Дым без огня, страница 113 – Анна Смерчек

– Нет, Боренька, я вовсе не собираюсь жить как прежде. Более того, я не отказалась от идеи моего путешествия. Я просто отложила его, потому что посчитала, что не могу бросить все так. Ведь вы тут чуть не хоронить меня собрались. Решительно не могу взять в толк, что навело вас на такие мысли.

Добыткова нахмурила брови, потом качнула головой и продолжила свой рассказ.

– Впрочем, мне кажется, что произошла какая-то череда недоразумений. То, что казалось мне очевидным, по какой-то причинеи несмотря на оставленные мною письма, вызвало такие разные толкования, что я просто диву даюсь. У вас сохранилось мое письмо, адресованное семье?

– Конечно! Мы перечли его сотню раз! – отвечала Марья Архиповна и позвала:

– Осип Петрович! Осип, любезный, принеси нам снова то проклятое письмо. Ты знаешь, оно у Бореньки в кабинете.

Осип Петрович молча поклонился, выскользнул за дверь и скоро вновь явился с серебряным подносом. Катерина Власьевна поманила его, взяла листок и стала читать письмо вслух:

– «Храня в сердце своем глубокую любовь к каждому из вас, должна уведомить о том, что я вас покидаю».Пожалуй, эту фразу трудно истолковать превратно. Я уведомила вас об отъезде.

– Но что значит «покидаю»? – перебила Марья Архиповна. – Это звучит так, словно «покидаю навсегда»!

Катерина Власьевна отвела листок от лица, как делают люди, чье зрение с возрастом стало уже не так остро, перечитала фразу и строго посмотрела на Марью Архиповну:

– Тут нет никакого «навсегда». И незачем такое выдумывать, Марьюшка. Что тут дальше сказано? «Я не раз заговаривала с вами о своем желании сложить дела и посвятить себя другому. В ответ вы лишь улыбались и качали головами, будучи уверенными, что я всегда буду с вами рядом».

– Простите, матушка, но что значит эта фраза: «посвятить себя другому»? – перебила Татьяна Савельевна. – Вы теперь назовете нам имя этого другого человека? Кто он?

– Кто он? – повторила Катерина Власьевна и с непониманием посмотрела на дочь.

– Да! Кто он, этот мужчина, которому вы хотели посвятить себя? Это тот француз, господин Девинье?

– Господин Девинье? И как только все это пришло тебе в голову, Таня? – искренне изумилась Катерина Власьевна. – При чем тут какие-то мужчины? Ты думала, что я и французский художник..?

Вдруг она запрокинула голову и залилась звонким неудержимым смехом. За столом все молча переглядывались, растерянно улыбаясь. Татьяна Савельевна покраснела и потупилась. Отсмеявшись и утерев слезы, покатившиеся из глаз, повторив несколько раз: «Девинье! Нет, подумайте только! Я и Девинье!», Катерина Власьевна, наконец, взяла себя в руки и пояснила с прежним приветливым спокойствием:

– Смею уверить вас, что у меня никогда не было романа с господином Девинье, хотя я многим, очень многим ему обязана.

– Но ведь я все знаю, maman, я видела ваши записки! –возразила Татьяна, сжимая руки в упрямые кулачки. – Прочла ненароком в тетради у вас на столе. Простите меня, матушка. Почему вы не хотите сказать правду? Или теперь вы не желаете признаться, потому что он бросил вас, как только узнал, что вы отписали нам все свои деньги?

– Не говори глупостей, моя милая, – отмахнулась Добыткова.

– Но вы писали, что он изменил вашу жизнь. Что мы мол ни о чем не догадываемся, а его присутствие в доме придает вам сил. Вы писали о нас: «Простят ли они меня? Могла ли я думать, что все так обернется? Что они скажут, когда узнают? Будет ли мне стыдно?»Я запомнила эти строчки, потому что они поразили меня. Еще вы беспокоились о том, сохранится ли доверие между нами, а теперь не желаете сказать нам правды. Так как же нам доверять вашему рассказу?