Книга Смерть на голубятне или Дым без огня, страница 112 – Анна Смерчек

– Но как же это возможно? – воскликнул Борис Савельевич. Он был так взволнован, что поминутно подскакивал на стуле, то хватал чайную ложку, то со стуком опускал ее на блюдце.

– Не думал ведь ты, мой милый, что я всегда, всю свою жизнь буду вести дела на фабрике? – повернулась к нему Катерина Власьевна. – Я часто тебе говорила, Боренька, что только сохраняю дело вашего отца для вас, наших детей, и придет день, когда вам с Георгием придется управляться без меня.

– Но так сразу… – как-то по-детски, чуть не с обидой в голосе, проговорил Борис.

– Эх, Бориска, всего-то ты боишься! – хохотнул Георгий. Ивану Никитичу тут же представилось, как с детства старший брат подтрунивал над младшим, не спуская ему ни одного промаха.

– А что же ты, Жоржик, не принял на себя это бремя? – вступила в разговор Татьяна Савельевна. Видимо, у братьев и сестры было в ходу пикироваться друг с другом.

– Ах нет, сидеть на месте – это не для меня, – с легкой обаятельной улыбкой отвечал Георгий Савельевич. – Буду легконогим Гермесом. Мне тут посулили, кстати, место при торговой палате.

Иван Никитич с любопытством разглядывал молодого человека. Да, он вовсе не был похож на черезболотинского жителя. Лоск и светские манеры сразу бросались в глаза. Вдруг Георгий нагнулся над столом, лукаво подмигнул брату, потом сестре и со смехом проговорил:

– А ловко мы вас разыграли, а?

– Так это был розыгрыш? Очередная твоя шуточка, Жорж? На этот раз ты и мать втянул в свои забавы! Позвольте, но как это жестоко! Все мне твердили, что не о чем беспокоиться,но я не думала, что твоя матушка может так с нами поступить, – всхлипнула громко Марья Архиповна.

– Жорж, дай же мне сказать! – Катерина Власьевна положила ладонь на руку старшего сына. – Ты только всех вводишь в раздражение. Зачем это, мой милый? Ты же знаешь, что мы никого не имели в виду обидеть. Кто бы мог подумать, что наша затея обернется такими последствиями.

С этими словами Катерина Власьевна бросила выразительный взгляд на Ивана Никитича. Он поежился, не вполне понимая, о чем идет речь.

– Итак, мои дорогие, я хотела бы объясниться и попросить у вас прощения, прежде чем… Впрочем, как я и сказала: обо всем по порядку. План мой созрел давно, – начала говорить купчиха. Иван Никитич с удовольствием отметил ее плавную и грамотную речь, мягкий голос. Она говорила, открыто и приязненно взглядывая на собравшихся за столом, улыбаясь каждому. Неужели такая приятная дама могла быть замешана в смерти голубятника или исчезновении Девинье? Купчиха тем временем продолжала:

– Более того, я не раз упоминала о своих намерениях. Ума не приложу, почему никто из вас, мои дорогие, не принимал моих слов всерьез. Так ведут себя совсем маленькие дети, не понимающие еще, что мать – не часть их существа, что она имеет собственные потребности и может иногда отлучиться по собственным делам. Стоило мне выйти за порог, и вы устроили плач. А ведь я оставила письмо, в котором все объяснила. И наш душеприказчик мог подтвердить вам, что все оставленные бумаги я согласовала и подготовила заранее, будучи в здравом уме и трезвой памяти. Решение мое об отъезде не было необдуманным или скоропалительным. Оно далось мне непросто.

– Но теперь вы снова здесь, матушка! Теперь все будет, как прежде! – воскликнул Борис Савельевич. Катерина Власьевна посмотрела на него долгим взглядом, в котором читались любовь и сожаление.