Книга Смерть на голубятне или Дым без огня, страница 110 – Анна Смерчек

– Вы простите меня, мои дорогие, что побеспокоил вас вечером, – вздохнул Иван Никитич. Он был в том состоянии, когда готов был просить прощения даже у кота и собаки. – Только бесчувственная колода не выпила бы лишку, слушая такой рассказ, как поведал нам вчера господин Виртанен. Нет, он разрешил мне звать его просто Тойво, и я, надо сказать, горжусь теперь, что свел знакомство с таким необычайным человеком. Эх, вот сюжет! И ведь все куда-то едут! Тойво на Кавказ, Катерина Власьевна в Ригу. И что она забыла там, в Риге? В тех краях, насколько мне известно, овец не разводят. А ведь она беспокоится обо мне! Так сама она сказала. Но я ума не приложу, почему.

Беседуя так со своими зверями, Иван Никитич дождался Маланьи, которая обычно вставала первой. Кот и пес сразу оставили хозяина и отправились к своим мискам. Маланья, поглядев на барина, подала ему рассолу.

– С кем это вы вчера в трактире так загуляли? Дворник сказал, что видел вас с дохтором и с художником. То, что с художником вы пили, мне не удивительно. Художники небось все пьющие, что с них взять. Но вот наш дохтор… Он ведь раньше по трактирам не ходил, – с укором проговорила она, разглядывая помятогобарина. – И не совестно вам? Шли бы хоть сменили одежу. Вы теперь, стало быть, с чухонским картинщиком знаетесь?

– Не картинщиком, а художником, – строго оборвал ее Купря. – И не надо мне выговаривать! Ты не знаешь ничего. С чего ты взяла, что все художники любят выпить?

– А чего там знать-то? Вон, на базаре вчера говорили, что Виртанена этого пристав в арестантской держал, пока дохтор не пришел и не забрал его. Кто же дохтору откажет? Он человек в городе нужный. А вот без художника можно прожить. Только еще и лучше будет.

– Ты уж, Маланья, давай договаривай, – начинал не на шутку сердиться Иван Никитич. – И без художника лучше всем будет, да и без писателя! Лучше тебе без меня будет, так и поди!

Он стукнул кулаком по столу. Маланья с ворчанием ушла в кухню. Иван Никитич отправился к калитке, чтобы скорее получить утреннюю газету. В ней значилось, что сегодня с дневным поездом в Черезболотинск возвращается купчиха первой гильдии Катерина Власьевна Добыткова, прибывшая давеча из Риги.

К прибытию дневного поезда на вокзале собралось некоторое количество встречающих и любопытствующих посмотреть на оскандалившуюся купчиху. Чем она оскандалилась, было, правда, неясно, о чем и перешептывались собравшиеся.

Иван Никитич, приведший уже себя в свежее и бодрое состояние, был здесь же, и стоял рядом с Борисом Савельевичем, явившимся на своем экипаже. Уже слышался из далека паровозный гудок, на платформе звонили в колокол, подавая сигнал о прибытии поезда. Разносчики пирожков, баранок и кваса потянулись к платформе. С грохотом, в пару и дыму подкатил паровоз. Из зеленых вагонов на платформу посыпались пассажиры третьего класса с корзинами и мешками. Вагон первого класса покинули всего двое пассажиров: дама и молодой человек. Борис устремился к ним, они расцеловались по обычаю. Иван Никитич подошел следом.

– Познакомьтесь, это господин Купря, наш местный писатель и любезный сосед, – представил его Борис Савельевич. – Вы, maman, в телефонном разговоре об Иване Никитиче нарочно спрашивали. А это моя мать, Катерина Власьевна и старший брат, Георгий Савельевич.