Онлайн книга «Смерть на голубятне или Дым без огня»
|
Городовой еще немного поглядел на Ивана Никитича, потом кивнул, откозырял и пошел к калитке. Лидия Прокофьевна сама принесла пиджак и шляпу, поправила Ивану Никитичу волосы и спросила: – Для чего,как ты думаешь, пристав, тебя позвал? – Посоветоваться, вероятно. – И что же, ты станешь ему передавать то, о чем мы с тобой только что говорили? – О Катерине Власьевне? Не знаю. Мне, право, не хотелось бы. Это все не более, чем наши догадки. Но любопытно, чего пристав от меня теперь хочет. Надеюсь, скоро вернусь домой и все расскажу тебе. Иван Никитич взял шляпу и бодрым шагом отправился в полицейский участок. Василий Никандрович дожидался его в своем кабинете, сидя над разложенными на столе бумагами. – Что ж, уважаемый Василий Никандрович, вот и разрешилась вся история с пропавшей госпожой Добытковой! – с напускным оживлением объявил Иван Никитич, желая сразу задать дружелюбный тон предстоящей беседе. Пристав только удивленно поднял лохматые брови: – Тоже мне история! Отбыла, оставив письмо. Ничего чрезвычайного. Кроме суматохи, которую ее семейство подняло. Дом Добытковых без Катерины Власьевны – как корабль без капитана. – Ох, Василий Никандрович, как вы это хорошо сказали! – искренне похвалил Иван Никитич, присаживаясь на ближайший к двери жесткий стул и доставая блокнот и карандаш. – Позвольте я себе на память запишу ваше меткое высказывание? – Запишите, коли желаете, – кивнул пристав. – Да не жмитесь у дверей. Проходите, и садитесь вот здесь. Мне с вами побеседовать надобно. Иван Никитич неохотно приблизился к столу пристава и сел на указанный стул, поставленный так, чтобы хозяин кабинета мог хорошо разглядеть посетителя. – О Катерине Добытковой вопросов у меня к вам не будет, – пояснил пристав. – А вот о покойном Карпухине Петре Порфирьевиче и без вести пропавшем французском подданном или кто он там такой, господине Фернане Девинье, хотелось бы потолковать. – Да я ведь и не знаю ничего, – сказал Иван Никитич, страстно желая услышать в ответ что-то вроде: «Не знаете? Так и идите себе домой». Но Василий Никандрович покачал головой, нашел на столе газетный листок и показал его Купре. – Как же вы говорите, что не знаете, когда вашим именем подписана статья в «Черезболотинском листке» от второго сентября сего года, посвященная господину Девинье? – Ах это! Да это так, на заказ господина Сладкова Петра Анисимовича написано. Таков уж, знаете ли, мой хлеб: слова на бумаге складывать. – Верно. Газетчик подтверждает, что вы по его просьбе эту статью написали. Каки факт оплаты. Вы, стало быть, господин Купря, взяли у него денег и провели расследование личности означенного француза? – Так и есть. Провел, с позволения сказать, некоторые изыскания. – И что же узнали? Как вам показался этот господин Девинье? – Мне с ним, собственно, знакомства так и не удалось свести. – Так это что же выходит? Денег у Сладкова взяли, а про художника просто навыдумывали? Обманом это попахивает, господи Купря. Мошенничеством. – Да каким же обманом?! Какое же тут мошенничество? Я, знаете ли, Василий Никандрович, вовсе не такой человек, чтобы непроверенные сведения передавать в печать. Вы меня с Артемием Ивлиным на одну доску не ставьте. Я ведь и в мастерской у Девинье побывал – в том помещении, что ему в усадьбе Добытковых выделили для работы. Видел его холсты – примечательные, надо сказать, работы. Да что там! Я ведь даже в Петербург не поленился съездить. Правда, дома я художника не застал, но переговорил с тамошним дворником. Узнал даже, представьте себе, в какой лавке француз краски и кисти покупает. А вы говорите – мошенничество! Ничуть не бывало! |