Книга Смерть на голубятне или Дым без огня, страница 124 – Анна Смерчек

Будто бы он украл записку, которую доктор Самойлов нашел к руке у Петра Порфирьевича. Что тут скажешь? Он, конечно, знал, что доктор взял ее в участке и держал в своем кабинете. Вместе ее разглядывали. Тут один вывод напрашивается: нельзя пользоваться для своих записей такой дурной бумагой и такими дешевыми чернилами, какие были у голубятника. Но красть этот обрывок? К чему? Он бы мог, конечно, его украсть, если бы посчитал, что письмо уличает в чем-то дурном господина Виртанена, то есть упомянутого в письме художника, и хотел бы, например, выгородить его. Но тогда они были еще едва знакомы. К тому же и доктор был всегда на стороне Тойво. Так что кто и зачем забрался в кабинет к Самойлову, чтобызабрать этот ни о чем не говорящий обрывок письма, так, похоже, и остается неизвестным.

Правда ли смерть голубятника Карпухина как-то связана с исчезновением из усадьбы Фернана Девинье? Этот вопрос показался Ивану Никитичу наиболее интересным. Хотя бы потому, что его самого он не касался, а рассуждать о третьих лицах намного занимательнее, чем решать, как стоило бы поступить самому.

Так, погруженный в раздумья, Иван Никитич дошагал до дома, где Лидия Прокофьевна сразу объявила ему, что сегодня вечером они званы в гости к Виртаненам, причем там же будет и Катерина Власьевна Добыткова. Иван Никитич встрепенулся и в голове у него стала как будто складываться какая-то новая картина, но сосредоточиться на ней ему не дали.

«Ну и денек, – посетовал он про себя. – Отобедал в гостях у Добытковых, отужинать иду к Виртаненым. Да между гостями еще и в полицейском участке побывал с визитом. И где только ожидаемая мною тихая провинциальная жизнь? Когда здесь писать?»

Предстоящий поход в гости вызвал много волнений. Маленькую Лизоньку было решено оставить на попечение Глаши и Маланьи. Лидия Прокофьевна и Сонечка были всецело поглощены подготовкой нарядов, в которых им предстояло впервые явиться перед глазами новых знакомых. Глаша бегала с утюгом. Маланья, являясь изредка то в коридоре, то под окном, изрекала мрачные пророчества:

– Про Добыткову эту я слыхала. Говорят, она одного художника уже уморила, теперь за второго взялась.

– Художника этого чухонского давеча под арест сажали. Хорошо ли в такой дом да с ребенком идти?

– Там рядом Карпухинский дом. Тот, где он помер. Место-то нехорошее. Как бы чего не приключилось.

Изречения кухарки тяжело ложились на душу писателя. И правда, стоит ли им идти всей семьей в дом художника и встречаться там с купчихой, которая может быть замешана в убийстве человека? Или он все же слишком увлекся своими фантазиями и ищет сюжетов там, где их нет? Может, все было так, как предположила его Лидушка? Несчастный случай и невольная испуганная свидетельница? Ему вспомнилась покойная тетушка Елизавета Андреевна, в доме которой они теперь жили, и которая всегда учила его, что о людях следует думать только хорошее. До тех пор, пока они не совершат дурного поступка, о котором станет достоверно известно. Иван Никитич вздыхал и смотрел на часы. Наконец, собралисьи отправились на Луговую улицу.

Прошло полтора часа, а гости все еще сидели за столом, увлеченные разнообразными занимательными беседами. Иван Никитич с удовольствием видел, что, как он и ожидал, Тойво и Занаида Виртанены пришлись по душе Лидии Прокофьевне, и что теперь они держали себя друг с другом уже так, словно были давным-давно знакомы. С Катериной Власьевной тоже было приятно беседовать: она не чванилась своими деньгами и положением, предпочитала больше слушать, чем говорить сама. Здесь же был и доктор Лев Аркадьевич. Что до детей, то Саша и Сонечка, вовсе не заинтересовавшись обществом взрослых, давно уже ушли в детскую и, по докладу горничной, были увлечены там игрой в индейцев.