Книга Смерть на голубятне или Дым без огня, страница 126 – Анна Смерчек

Но я, кажется, отвлеклась от рассказа о господине Девинье.

Жоржу моя идея с переодеванием в мужской костюм показалась неудачной. Он даже поставил серебряный рубль на то, что я сразу буду раскрыта, и что шутка не проживет долее нескольких минут. Тут уж он задел меня за живое, и я поспорила с ним, сказав, что ставлю пять рублей на то, что в течение часа ни Боренька, ни Танюша не раскроют моей личности.

Я положила себе, как следует подготовиться к розыгрышу. Будучи в Петербурге по делам, я увидела афишу «Двенадцатой ночи» Шекспира и купила билет. Думаю, вы все помните сюжет? После представления я прошла за кулисы, отыскала Виолу, щедро наградила ее за прекрасную игру, а потом прямо рассказала о моем желании разыграть домашних, повторив ее трюк с переодеванием мужчиной, и попросила помощи. Актриса, воодушевленная, я полагаю, моим щедрым вознаграждением, нашла мне подходящий костюм, парик и накладную бороду. Она даже показала мне, как наложить немного грима, как ходить и говорить, чтобы оставаться какое-то время не узнанной. Вы спросите, что стало со мной: взрослой и уважаемой купчихой первой гильдии, почему я решилась на эту дурную выходку? Что ж, это скорее соотносится с моей натурой, чем занятие делами нашей фабрики. Если бы я могла выбирать, то избрала бы для себя совсем другое поприще. Меня всегда привлекало что-то необычное, праздничное. Я бы лучше учредила какие-нибудь художественные курсы или театральную студию, а катание шерсти и продажу валенок оставила бы кому-нибудь, кому это занятие больше по душе. Может, когда-нибудь, лет через сто или двести, женщины смогут выбирать для себя род занятий, но пока почти все мы остаемся просто послушными женами и дочерьми.

Итак, 1 апреля, уже ближе к вечеру, я нарядилась мужчиной и явилась в собственную усадьбу с письмом от Катерины Власьевны Добытковой. Она сообщала, что вынуждена отлучиться по срочному делу в Петербург и просит принять в ее отсутствие господина французского художника. Идея выдать себя за приезжего живописца пришла мне в голову в последний момент, когда я искала повода явиться в собственный дом под мужской личиной. Скажись я купцом, Борис стал бы говорить со мной о делах. Моя речь скоро выдала бы меня. Так я придумала художника и сделал его французом, чтобы как можно меньше разговаривать с моими домашними.Наш французский учитель сбежал раньше остальных, так что только Жорж, мой старший, успел выучить этот язык в достаточной степени. Я знала, что ни Марья, ни Таня, ни Борис разговора на французским толком поддержать не сумели бы. И тем не менее, я была уверена, что моя шутка тотчас будет раскрыта. Но, кажется, только Осип Петрович заподозрил неладное. Марья Архиповна уже ушла к себе, у нее снова разболелся желудок. Танечка лишь мельком взглянула на меня, сморщила нос и вернулась к чтению очередного романа. Борис, выпивший уже изрядно вина, вполне учтиво показал мне дом и нашу коллекцию картин, и велел Осипу определить меня на ночлег в гостевой комнате. Я еле сдерживалась, чтобы не открыться, но вспомнила про наш спор с Георгием и решила продолжить игру. Правда, нашего управляющего я не стала разыгрывать, открылась ему и взяла с него обещание, что он не выдаст меня. Моя горничная тоже все знала и обещала молчать.