Книга Смерть на голубятне или Дым без огня, страница 129 – Анна Смерчек

Дорогой он был все также погружен в размышления и иногда даже принимался бормотать что-то себе под нос, несколько настораживая таким поведением своего возницу, который все оборачивался, чтобы справиться, не с ним ли заговаривает барин.

Докатив до усадьбы Добытковых, Купря расплатился с извозчиком и постучал. Горничная провела его на второй этаж, объявив к удивлению гостя, что Катерина Власьевна уже давно его дожидается.

Купчиха приняла писателя в своей комнате, где он уже бывал однажды в сопровождении Марьи Архиповны, пожелавшей под действием выпитой смородиновки признаться в том, что прочла страницу из дневника Катерины. Теперь двери в спальню были плотно прикрыты, Катерина Власьевна сидела у стола, спокойно сложив ладони на коленях. Справившись, не желает ли гость чаю – Иван Никитич, волнуясь, отказался – хозяйка предложила ему присесть в кресло подле себя так, чтобы ему открывался вид на озеро.

– Я знала, что после вчерашнего разговора кто-нибудь непременно пожелает задать мне дальнейшие вопросы, – призналась она, не дожидаясь, пока Иван Никитич объявит, для чего явился в усадьбу. – И догадывалась, что скорее всего, это будете вы, дорогой господин Купря. Наш любезный доктор слишком занят, чтобы вникать в чужие дела. Художник чрезвычайно сдержан и деликатен. Остается писатель. Так о чем вы пришли спросить меня, любезный Иван Никитич?

– Я, Катерина Власьевна, пришел с вами говорить о покойном Петре Порфирьевиче Карпухине. Вы знаете, я невольно оказался замешан в этом деле. И мне, действительно, некоторые вопросы не дают покоя. Вот давеча, когда мы были у вас в гостях, Георгий Савельевич рассказал, как волею случая к вам в руки попал «Черезболотинскийлисток» со статьей, обвинявшей меня в убийстве. По словам вашего сына, выходит, что скорее именно это известие, а вовсе не недоразумение, случившееся в семье из-за вашего письма, побудило вас вернуться с полдороги домой. В телефонном разговоре, о котором мне рассказал Борис Савельевич, вы даже упомянули, что беспокоитесь обо мне. Вынужден признать, что ваша забота не могла не удивить меня, ведь мы и знакомы-то с вами прежде не были.

– Что же вы хотите теперь от меня услышать? – тихо спросила Катерина Власьевна, не поднимая глаз на собеседника.

– Я… я долго думал об этом, – вздохнул Иван Никитич. – Вы прочли в газете, что незнакомый вам человек обвинен в убийстве. Будучи в дороге, вы не могли раздобыть других газет, ведь «Черезболотинский листок» выходит малым тиражом и продается только здесь, в нашем городишке. Так что новых номеров, вышедших следом, где было опубликовано опровержение той, первой статьи, а потом и сообщения о дальнейшем расследовании и признании смерти голубятника несчастным случаем, вы прочесть не имели возможности. Вы поспешили домой, желая, вероятно, принять участие в судьбе несправедливо обвиненного. Но почему?

– Я могла бы сейчас рассказать вам, дорогой Иван Никитич, что читала ваши чудесные рассказы, написанные с глубоким чувством, с любовью ко всякой божьей твари, с вниманием к милым повседневным мелочам, рассказы, дарящие веру в доброту и… и сказать, что я не могла поверить в то, что такой человек, как вы, способен совершить убийство. Но вы ведь не поверите мне?

– М-м… – неловко замялся Иван Никитич. – Я не должен поверить в то, что мои рассказы так хороши, как вы сейчас говорите, или скорее в то, что это было вашим единственным поводом верить в мою невиновность?