Книга Смерть на голубятне или Дым без огня, страница 66 – Анна Смерчек

– Позволите с вас сделать набросок?

– Извольте. А зачем вам? Выдавеча говорили, что портретов не пишете.

– Руку и глаз художнику надобно тренировать постоянно. Дорогой я обычно делаю быстрые наброски. Если ехать третьим классом, то там особенно интересные типажи попадаются. Но вас уж я общим вагоном мучить не осмелился бы. А портретов на заказ я не пишу, это верно. Пробовал по молодости лет, но обидел нескольких человек.

– Изобразили неприукрашенную правду? – вспомнил Иван Никитич разговор в мастерской. – Выходит, Татьяну Добыткову вы написали, потому что она красивая барышня? Ее как ни изобрази, все равно будет хороша?

– Я уступил просьбам ее матери. Да и деньги были нужны. Впрочем, кажется, я уже говорил об этом, – спокойно отвечал художник. Он вырвал лист из блокнота и передал набросок Купре. Черты лица и наклон головы были схвачены точно, вид у писателя на рисунке был слегка озадаченный.

– Благодарю. Пожалуй, вставлю в рамку, любопытная зарисовка получилась, – учтиво ответил Иван Никитич. Художник кивнул, выбрал себе другую натуру и принялся за новый набросок.

Прибыв на черезболотинский вокзал, они распрощались, причем Виртанен не забыл повторить свое приглашение отправиться назавтра за грибами.

Распрощавшись на вокзале с художником, Иван Никитич хотел было взять извозчика, чтобы сейчас же ехать в усадьбу Добытковых, да спохватился, что с утра не имел во рту и маковой росинки. Отправиться домой и пообедать? Но после обеда не захочется уже никуда ехать. Иван Никитич оглядел вокзальную площадь и глаза его остановились на вывеске трактира.

«Что ж, ничего дурного не будет, если я загляну туда ненадолго, – решил он. – Так растрясло меня в поезде, что надобно перед визитом в усадьбу немного передохнуть. Выпью, пожалуй, горячего чаю с каким-нибудь пирогом».

Иван Никитич вошел в трактир и уселся за стол в ожидании, когда к нему подойдут. Он давно уже не ездил в Петербург, так что долгая дорога на поезде – пусть сначала и первым классом – а потом и на извозчике несколько вымотала его, так что поначалу ожидание показалось ему даже приятным. Но скоро он обратил внимание, что несмотря на малое количество посетителей, никто не торопится подойти к нему. Половой – длинный белобрысый юнец переговаривался о чем-то с хозяином, поглядывая на Купрю. Писатель поднял руку, подзывая кого-нибудь из них, но те только ниже склонили головы и зашушукались еще тише. Иван Никитич оглядел свой костюм, пригладил волосы и провел ладонью по усам. Все, кажется, было в порядке.

– Любезный! – позвал он. Явился еще один половой, произошло какое-то замешательство. Иван Никитич совсем собрался было уже возмутиться нерасторопностью трактирной прислуги, но тут дверь с шумом отворилась и на пороге явился полицейский пристав. Он звучно протопал в середину зала, оглядел трактирную публику, подкрутил кончики усов вверх и откашлялся. Посетителей в это час в трактире было человек семь или около того. Все это были лица для Купри незнакомые, скорее всего, это и были проезжие люди. Все они поглядели на пристава спокойно и скоро вернулись каждый к своей трапезе. Видимо, и Василий Никандрович не признал никого и, убедившись в том, что ни один из посетителей трактира при виде полицейского не пугается и не делает попытки к бегству, вздохнул, оправил ремень и направился к столику писателя – единственного знакомого ему здесь сейчас черезболотинца.