Онлайн книга «Смерть на голубятне или Дым без огня»
|
В дверь стукнули, явился Осип Петрович. Он доложил, что Борис Савельевич вернулся с озера, что полицейские ничего подозрительного не обнаружили, но найденный давеча мужской костюм увезли в участок. – Борис Савельевич просит Ивана Никитича спуститься, – Осип выглядел опечаленным, так что по пути к столовой Иван Никитич даже спросил его: – А что, любезный, ты полагаешь? Вправду ли на озере кто-то утоп? Уж не французский ли художник? Осип, спускаясь по лестнице впереди гостя, чтобы указать ему дорогу, приостановился, обернулся. – Дался вам это француз. Не об том беспокоитесь. – А о чем следовало бы беспокоиться? – Знамо дело, о барыне нашей, о Катерине Власьевне. Хорошая она женщина. «Хорошо, что он не сказал «была»», – отметил Иван Никитич и удержал управляющего за рукав: – Погоди, любезный! А что если это все же художник? Что если он сбил вашу барыню с толку, голову ей задурил? – Еще кто кому задурил! – хмыкнул Осип Петрович и в глазах его промелькнуло что-то затаенное. «И этот что-то знает!» – понял Иван Никитич. – Скажи-ка еще, братец, это ведь ты отвозил Катерину Власьевну в Петербург тем вечером? Как раз тогда, когда она пропала. Ты куда ее отвез-то, помнишь? – Как не помнить? На квартиру ейную, куда ж еще. – И как она была, барыня-то твоя? Весела или печальна? Может испугана? Осип Петрович молча пожал плечами, давая понять, что весь этот разговор ему непонятен и неинтересен. – А может, ее встречал кто? Или она кого ждала? Ничего она тебе не говорила? – А что ей передо мной душу выворачивать? Чай я ей не духовник. По делу если только разговаривали. – А не слыхал ли ты, что у барыни была тетрадка? Толстая, в зеленом твердом переплете? Не видал? Ты грамоте-то обучен? – Обучен, как же. Да только в хозяйские бумаги мне лезть не положено, – сурово отвечал Осип Петрович, высвободил рукав из пальцев Ивана Никитича и пошагал вниз по лестнице. Борис сидел у окна, на столике рядом стояла уже початая бутылка вина и закуски. – Присоединяйтесь к моему легкому ужину, ИванНикитич! – пригласил он. – Да я ведь только что имел удовольствие отобедать с вашей тетушкой! – слабо воспротивился Купря. – Не отказывайтесь, прошу вас! – Борис выглядел уставшим и расстроенным. – Я ведь, вы знаете, весь день проплавал по озеру в лодке с двумя полициантами. Утомился и от их общества, и от всей этой неразберихи. Стыдно признаться, я ждал, что на дне обнаружится тело какого-нибудь несчастного. Хоть бы даже этого Девинье. Это разъяснило бы хоть что-то. Но утопленника не найдено, так что одежда на берегу только запутывает все дело. Поговорите со мной, прошу вас. Мне решительно не к кому обратиться за советом. Я написал брату Георгию, но сколько еще будет идти письмо! Иван Никитич подсел к столу, принял из рук хозяина наполненный бокал, подцепил кусочек балыка и пустился в рассказ о том, что ему удалось узнать в Петербурге о Девинье. Окончив это недолгое повествование, он вздохнул и сказал: – Не забывайте, Борис Савельевич, я в вашем доме, да и в городе человек новый. Вы знаете, я не имел чести знать ни вашу матушку, ни господина Девинье. – Девинье… – Борис покачал головой. – Я всегда полагал, что он был матушкиной игрушкой. Сюда на лето приезжает много дачников. Иногда матушка сближалась с той или другой семьей, приехавшей на отдых. Но за лето все ей надоедали. Ей было интересно узнавать новых людей. Фернан Девинье появился у нас, кажется, еще весной, и я полагал, что осенью он исчезнет, а к Рождеству мы уже едва будем помнить его имя. Кстати, пристав собирается написать запрос о французе в Васильевскую полицейскую часть, да только все это не быстро делается. Он занят, говорят, сейчас тем, что кто-то влез ночью в кабинет к доктору Самойлову. |