Онлайн книга «Ковчег-Питер»
|
Звонила бабушка из Белоруссии. – Алло, – он отозвался в трубку. Именно в тот вечер я отчего-то дошел до той простой мысли, что человек имеет право на свой праздник. На полноценный, а не общипанный. И еще подумал, что не всегда мы готовы подарить человеку этот праздник. А он ждет его. А у нас к человеку претензии. В тот вечер я впервые увидел в нем не отца, не взрослого, который мне что-то должен. А того, кому что-то должен я. И который жаждет этого праздника, как ребенок. Лежит и ждет. И вспомнил, что мы никогда не принимали отца за настоящего именинника. С него всегда был спрос. Я знал, что я бы обиделся, поступи со мной так – обделив вниманием, наградив упреками, – раскричался бы, чего-нибудь разбил. Обиделась бы мама – замкнулась бы, заплакала. Отец перемолчит. – Папа, – позвал я строго в темноте. Он поднял голову. – У нас подарок тебе. – Подарок, что ли? – он поднялся с кресла. – Зажмурься, свет включу. Две новые оранжевые теннисные ракетки в пластиковой упаковке и набор ярких шариков к ним. – Вот, от нас с мамой. Отец держал подарок в руках, разглядывал со всех сторон, читал надпись на этикетке. – Спасибо, – заулыбался он, обнял и поцеловал меня. 24 Я почему-то хорошо запомнил этот день. Сотни других не запомнил, а вот этот – странно – отложился в памяти в подробностях. Мы спускаемся с отцом в лагерь с вершины, где стоит буровая. Мне года три-четыре. Идем пешком. Дорога вьется ленточкой – иначе машине не заехать и не спуститься, особенно зимой. В руках у отца детские санки. Идти долго, темнеет, и он предлагает катиться на санках. – Скоротаем время! Садимся вместе, отец отталкивается ногой, и мы летим с места по наклонной – дорога ледяная, скользкая. Ветер свистит в ушах. Дух захватывает. А еще боязно – слишком быстро! Снизу, навстречу нам, слышен гул газующей техники. Я беспокоюсь – как бы не въехать прямо под колеса грузовиков – из-за поворота нас не заметишь! Отец не обращает внимания на близкий гул, отталкивается ногой, и все больше-больше набирает скорость. – Папа! – кричу я. Ветер свистит в ушах, он не слышит. Машины зловеще рычат совсем рядом. – Папа, пошли пешком! Он тормозит, только когда из сумерек вырастают железные морды. Отступаем на обочину в снег. Он кивает шоферам. Нам машут в ответ. Внизу выходим в долину Таштыга. Река во льду, но где-то видны прогалины – весна наступает. Отец сажает меня, уставшего, на санки и везет по замороженной реке в сторону геологического поселка. Я вижу перед собой только его ноги в ватных штанах и унты. В одном месте он проваливается в воду, не глубоко – по щиколотку. Тут же проваливается снова, оборачивается: «Ты в порядке?». Но не замедляет ход. Я беспокоюсь за отца: я-то в санках, а он – ногами в реку! Он молча идет дальше, уходя местами в воду вновь, таща меня за собой: по-другому не проехать, по берегам – валуны, сугробы. В доме нас ждет мама. Отец долго сушит унты на печке, шерстяные носки, мою шубенку, валенки… Думая теперь про отца, я понимаю, что не все пропало, не все истлело, нет. Что-то сохранилось, не разорвалось. Что-то важное осталось цело. Вспоминаю его: «Хочешь на Таштыг съездить?» И его придуманный повод для меня, для взрослого сына. Только в Петербурге я благодарю его за поездку. За заботу, за внимание. Хорошо, что поехали. Спасибо, папа. |