Онлайн книга «Ковчег-Питер»
|
Если прибывал на озеро вечером, то старался, не мешкая, выйти на воду, достигнуть противоположного берега, найти место для ночлега, насобирать дров – до темноты. Один раз сошел с электрички, когда солнце как раз закатывалось за кромку леса. Отчалил в сумерках, под любопытные взгляды редких отдыхающих, и поплыл по диагонали, не останавливаясь, час гребли – одинокий ночной путник, точка на воде. Место для причала искал уже наощупь, с фонарем на носу, пробиваясь сквозь прибрежные заросли. На месте разбивал палатку, разводил костер, кипятил воду для чая и лапши – окунал лицо в дым, стараясь пропахнуть насквозь. Прислушиваясь к звукам леса, принюхиваяськ запахам озера, вспоминал Таштыг, Успенку, Жайму. Вспоминал деда, отца. И говорил с сыном – каждый раз. Объясняя все свои действия – вот валежник собираем, вот закладываем в золу картошку, вот бросаем в кипящий котелок горсть черного чая вперемешку с чабрецом – на природе лучше пить чай с травами. Много рассказывал про отца – настоящего таежника-геолога… В один день я снова приехал на озеро к ночи. Погрузился, погреб. На средине ссушил весла, разделся догола. Отвязал сетку якоря, убрал в сторону, примотал себя крепко за ногу к носовой веревке. И – взглянув в черноту за бортом – ухнул с головой в бездну. Вынырнул и пошел по привычной диагонали, натягивая трос. Плыл брассом, ощущая тягу на ноге, оглядываясь через каждые двадцать гребков – судно двигалось следом рывками. Освежиться хотелось после горячего дня. И двигаться нужно – поздно, темнеет. Другого способа не имел, чтобы разом путь преодолеть, окунуться, лодку не оставить. Другого способа не имел, чтобы с отчаянием справиться. 21 Ночью приснился сон. Я приехал к Вере. А у нее праздник. Вошел в квартиру, стою на пороге – никто не встречает. Но и не гонит. Мимо проносится петербургская бабушка с тортом на подносе. – Свечи, свечи не забудьте! – кричит она. Празднество в зале. Из комнаты бьет свет, режет глаза. Внутри волнуются и шумят гости. В центре зала Вера – тонкая, счастливая, с распущенными волосами, в красном нарядном платье. – С днем рождения! – кричат кому-то дружно гости. Вижу только Веру. Меня не видит никто: я – пустое место. Хлопает бутылка шампанского, звенят бокалы. – А теперь подарки! – объявляет бабушка. – Подарки! – подхватывают гости. Беру со стола фужер. Жду. А еще радуюсь: все сейчас будет. Сейчас мы встретимся с ней глазами. Я готов принять ее, впустить, обнять, укутаться в волосы! – Каравай, каравай! – заводит она в центре круга. – Кого хочешь выбирай! Вокруг одобрительно хлопают в ладоши. – Мама! – кричит Вера. – Маму выбираешь? Я оставляю бокал, вклиниваюсь в круг, пробиваюсь в центр. Гости водят хоровод дальше. – Бабушку! Гости сливаются в единый пестрый поток, мешают, толкаются. – Дедушку! – Соню! – Валю! – Папу, – говорю я. Меня никто не слышит. Расталкиваю людей, врываюсь внутрь. Вера в круге одна. На полу торт с двумя оплывающими свечами. На торте жирным красным кремом выведено – «Ваня». Ваня, я забыл, когда произносил его имя вслух. – Где Ваня? – спрашиваю я ее, гостей, но меня не видят или не хотят видеть. Я выбираюсь наружу, иду по комнатам. Их много. Темные, долгие. – Ваня! – кричу я. И останавливаюсь как вкопанный. Он смотрит на меня из угла. Незнакомый мальчик. |