Книга Знакомьтесь! Ваша дочь, босс, страница 13 – Галина Колоскова

Василиса, бросая на меня взгляд, полный сомнения и едва скрываемого сарказма, заявляет, что ей необходимо в душ и «пять минут тишины, чтобы не сойти с ума». Уход матери моей дочери попахивает театральностью. Она вздыхает, стряхивает воображаемые пылинки с платья и говорит, обращаясь скорее к Агнии, чем ко мне: – Не доводи папу, ладно? Он у нас человек серьёзный, у него бесконечные сделки. Хотя, самая важная сделка его жизни сидит рядом, в розовых ползунках.

Дверь закрывается. Тишина. Нет, не тишина. Тихое похныкивание моей… дочери. Она сидит в шезлонге-качалке и смотрит на меня большими, как у Василисы, глазами. Взгляд, оценивающий, как у серьёзного инвестора перед вложением в сомнительный бизнес – проект. Перед малышкой я чувствую себя именно сомнительным проектом с высоким риском.

– Ладно, Агния, – пытаюсь задавить авторитетом. Говорю тоном, каким обычно открываю совещания. – У нас есть тридцать совместных минут. Я работаю, ты… занимаешься тем, что обычно делают дети. Тихо. Спокойно.– Ужасно нервничаю. Если бы я знал, что обычно делают дети? Вдруг подписываю себе приговор? – Договорились?

Она в ответ выпускает пузырь из слюней. Я, по наивности, принимаю это за согласие.

Открываю ноутбук. Одной рукой печатаю письмо Генри Уолтерсу, партнёру из Бостона. Дело на сорок миллионов долларов. Сорок. Миллионов. Долларов. Вторая рука механически качает шезлонг. Ритмично. Как метроном. Письмо должно быть безупречным, убедительным, с железными аргументами.

«Уважаемый Генри, далее следует моё предложение, которое, я уверен, вы найдёте…»

Шезлонг скрипит. Скрип-скрип. Скрип-скрип.

«… более чем выгодным для наших компаний. Мы готовы рассмотреть…»

Агния начинает ворчать. Не то чтобы плакать, а так… ворчливо-недовольно. Увеличиваю амплитуду качания. Пальцы летают по клавиатуре. Я почти закончил. Одно ёмкое, победное предложение.

«Жду вашего скорейшего ответа. С наилучшими пожеланиями, Кондрат Темнов…»

В этот момент Агния издаёт довольное урчание. Я на секунду отвлекаюсь на неё, чтобы зафиксировать момент хрупкого перемирия. Рука, качающая шезлонг, по инерции тыкает в тачпад. Курсор прыгает накнопку «Отправить». Письмо улетает.

Облегчённо выдыхаю. Сделано. Теперь можно и… И тут до меня доходит. Я смотрю на строку получателя. Не «Генри Уолтерс». А «Хелен Уотерхаус». Наша сумасбродная журналистка из бульварной газетёнки, которая неделю назойливо пытается выведать у меня про «скандал в высшем свете». Я только что отправил ей коммерческое предложение и все цифры по сделке. Всё. Это фиаско. Конец. Шиздец, как любит говорить Василиса.

У меня перехватывает дыхание. Я вскакиваю. Нужно позвонить IT-специалистам, чтобы те отозвали письмо, пока эта стерва не открыла его, но моё резкое движение пугает Агнию. Тихое похныкивание перерастает в требовательный, оглушительный рёв. А потом я чувствую запах. Сладковатый, органический, неумолимый. Запах большой беды.

– Нет, нет, нет, только не сейчас! – бормочу я, уже обращаясь ко всем богам бизнеса и родительства сразу. – Говоря о том, что «обычно делают дети» я имел совершенно другое в виду!

Бросаюсь к шезлонгу. Картина, которую вижу, достойна фильма ужасов для пап «на тридцать минут». Из-под розовых ползунков наружу выползает коричневое пятно, с каждым воплем дочери становясь всё больше. Оно уже на штанишках и угрожает вытечь на покрывало.