Книга Наследник для Миллиардера. Ты (не) сбежишь, страница 69 – Алиса Громова

— Где Миша? — спросил я, вставая.

— Михаил Дамианович в игровой. С гувернанткой.

Михаил Дамианович.

Они называли трехлетнего ребенка по имени-отчеству. Сначала это казалось смешным. Теперь это пугало.

Я прошла мимо Тамары, едва не задев её плечом. От неё пахло лавандой и нафталином — запахом старого, злого сундука.

— Я позавтракаю с сыном.

— У Михаила Дамиановича режим, — полетело мне в спину. — Он уже поел.

Я не ответила. Я вышла в коридор, который был шириной с проспект, и направилась в детское крыло.

Здесь стены были расписаны вручную лучшимихудожниками — сцены из джунглей, космос, подводный мир. Пол устилал ковер с таким высоким ворсом, что ноги утопали в нем по щиколотку.

Дверь в игровую была открыта.

Я услышала звук разбивающегося пластика и крик.

— Я сказал, дай мне другую! Эта сломалась! Ты тупая⁈

Я замерла.

Голос принадлежал моему сыну. Но интонации… Интонации были не его. Это были интонации Дамиана, когда тот увольнял сотрудников. Холодные, презрительные, требующие немедленного повиновения.

Я вошла в комнату.

Картина маслом: Миша стоит посреди горы игрушек — лего, роботы, железная дорога, которая занимает полкомнаты. В углу сжалась молоденькая горничная, Катя, держащая в руках обломки дорогого дрона. Она чуть не плакала.

Миша, красный от злости, топал ногой.

— Принеси новую! Папа купит еще сто таких! А ты уходи!

— Миша! — мой голос хлестнул, как кнут.

Сын обернулся. На секунду в его глазах мелькнул испуг — тот самый, прежний, детский. Но он тут же исчез, сменившись выражением упрямства.

— Мама, она сломала мой дрон!

— Я видела, как ты его швырнул, — я подошла к нему, перешагивая через детали конструктора. — Извинись перед Катей. Немедленно.

— Не буду, — он скрестил руки на груди и выпятил нижнюю губу. — Папа сказал, что я главный. А она — прислуга. Прислуга должна слушать.

У меня потемнело в глазах.

Вот оно. Яд проник в кровь.

Три недели роскоши, подарков по первому требованию и примера отца — и мой ласковый мальчик, который жалел улиток на асфальте, превращался в маленького монстра.

— Твой папа не давал тебе права унижать людей, — я присела перед ним на корточки, взяла его за плечи. Жестко. — Катя — человек. Ей больно и обидно. Ты ведешь себя отвратительно.

— Пусти! — он дернулся. — Я все расскажу папе! Он тебя накажет!

Удар. Прямо в сердце.

Мой сын угрожал мне отцом.

— А ну марш в угол! — я не выдержала. Педагогика полетела к чертям. Остался только страх потерять его окончательно. — Прямо сейчас! И никаких игрушек до вечера! Катя, соберите все это и унесите.

Горничная бросилась собирать лего, всхлипывая. Миша, осознав, что я не шучу, набрал в грудь воздуха и заорал.

Это был не плач обиженного ребенка. Это был визг сирены, требующей внимания.

— Не пойду! Это мой дом! Мои игрушки! Бабушка Эля разрешает мне всё!

—А я твоя мать! — крикнула я, перекрывая его вопль. — В угол!

Я схватила его за руку и потащила к пустой стене. Он упирался, падал на колени, брыкался.

В дверях выросла тень.

Тамара Павловна.

Она вошла в игровую неслышно, как привидение. Оценила обстановку за долю секунды.

— Елена Дмитриевна, — её голос был ледяным. — Отпустите ребенка.

— Не вмешивайтесь, — прорычала я, пытаясь удержать вырывающегося Мишу. — Я воспитываю своего сына.

— Вы травмируете наследника, — Тамара подошла и, к моему ужасу, положила свою руку поверх моей, сжимая мое запястье. У неё была железная хватка. — Дамиан Александрович запретил применять к Михаилу физическое насилие. И наказания.