Онлайн книга «Символ Веры»
|
Теперь же Боскэ потихоньку, шаг за шагом впускал в свой разум осознание того, что все полярно, все имеет свою противоположность. И теперь он видит оборотную сторону мира. Неприятную, зловещую и опасную. Этот мир Леону решительно не нравился. Но быть может в этом и заключался Божий промысел? Быть может… Новая мысль ослепляла неожиданностью и ярким прозрением, однако додумать ее полностью Боскэ не успел. Максвелл без предупреждения начал тихо подвывать, тонко и жалобно, методично биясь головой о железный прут. Похоже, его накрыл очередной приступ жестокой мигрени, и даже щедро сдобренная наркотиком сигарета не помогла. — My pills, my damn pills, — пробормотал Максвелл в промежутках между ударами. — А вы не пробовали молиться? — несмело предложил Гильермо. — Ты что, поп, совсем башкой поехал? — зло огрызнулся Максвелл, и его слова прозвучали мрачной насмешкой в устах человека, который только еолотился головой о металл. — Нет, — малость оскорбился Леон, однако сразу взял себя в руки. — В жопу твоего боженьку, — еще более зло, скрипя зубами от боли выдавил рыжий. — Где он был, когда я словил контузию и осколок? Где он был, когда осколок тянул щипцами фершал-коновал, паршивый недоучка?! Почему не отвел все, почему отсиделся в кустах?! Боскэ не понял, кто такой «фершал-коновал», однако общий смысл тирады уловил. А Максвелл тем временем накручивал себя все больше и больше, по мере того, как раскаленное жало мигрени все глубже проникало под правую глазницу и в затылок. — А где было боженька, когда меня вышвырнули из армии с инвалидной пенсией?! — уже не прорычал, но провыл Кирнан. — А потом и ее отобрали! Боскэ мог испугаться за себя. Что поделать, человек слаб, и не каждому дана сила воли, как у мученика, что безбоязненно ступает навстречу львам и ассириянам. Однако хула на Господа — это было совершенно иное дело. И в тот момент, когда Максвелл уже был готов ударить болтливого святошу, ночную тьму прорезал простой и строгий вопрос Гильермо, лишенный даже капли страха. — А сколько ваших друзей не вернулось с той войны? Кулак англичаниназамер в воздухе. — Чего… — пробормотал Кирнан, выбитый из колеи неожиданным поворотом. — Сколько ваших товарищей было… убито? — Гильермо не столько требовал ответа, сколько рассуждал вслух, разматывая неожиданную мысль, словно клубок путанных нитей, стараясь разложить все в первую очередь для себя. — Сколько семей осиротело? И что они готовы были бы отдать ради встречи со своими любимыми? Целыми или ранеными? В любом виде? Максвелл тяжело дышал, затягивая и выпуская воздух сквозь стиснутые зубы. — Я был лучшим стрелком полка… — глухо отозвался он, наконец. — Снайпером-скаутом, человеком «лучшего выстрела». А теперь я калека. И могу только наниматься в самые паршивые банды, потому что больше нигде не берут. — Но вы живы, — по-прежнему строго, с непреклонной уверенностью сказал Гильермо. — Сколько ваших друзей вернулось с войны без рук, без ног? А сколько… Боскэ немного подумал. Как ни странно, Кирнан молчал, вслушиваясь в слова «попа». — Я никогда не воевал и не видел войны, — тихо выговорил Леон. — Но читал, что многие просто сходили с ума. Их рассудок давал трещину, и больше никогда не исцелялся. Они превращались в несчастных детей, на иждивении родственников. Мне кажется, что… такой… удел страшнее любого увечья. Может даже страшнее смерти. Когда отец, муж, брат — присутствует рядом, но это лишь его тело. Оболочка, лишенная всего. И разве это не удача, когда тебя… такое… не коснулось? |