Книга Символ Веры, страница 127 – Игорь Николаев, Алиса Климова

Максвелл ударил молча, изо всех сил. Немного промахнулся и чудом не сломал Боскэ челюсть, лишь скользнув костяшками по губам. Теплая жидкость заструилась по лицу Гильермо, попала на язык.

— Заткнись, поп, кастрат чертов, — прошипел Кирнан. — Заткнись и не смей больше про семью! Ни слова!

Гильермо молча вытер лицо рукавом. Губы сильно болели, лицо жгло. Но в душе почему-то не было ни капли страха. Почему-то… Быть может из-за того, что Боскэ испытывал жалость к ударившему. Несчастный рыжий калека не понимал, что есть Божий Промысел и сколь милосердным тот оказался к бывшему солдату. Но это была не вина, а беда англичанина, достойная сочувствия.

— Иногда я думаю о том, что такое молитва, — вымолвил Боскэ. Слова прозвучали невнятно из-за опухающих губ, но Максвелл понял.

— Еще захотел? — грозно вопросил рыжий, снова сжимаякулаки.

— Только, пожалуйста, не говори никому, — попросил Гильермо, и Кирнан поперхнулся от неожиданности.

— Э-э-э… чего? — глупо пробормотал он.

— Пожалуйста, не говори никому, — повторил монах, старательно выговаривая слова, чтобы его поняли. — Эти мысли… церковь бы их не одобрила. Так вот, иногда мне кажется…

Боскэ помолчал.

— Кажется, что Богу наши молитвы не нужны. Ведь Он всеведущ и всезнающ. Что может сказать или даже подумать человек, чего не знает Отец наш? Все наши поступки, прошлые, настоящие и будущие, Ему ведомы.

Гильермо хлюпнул кровью, снова отер губы, проглотил теплую солоноватую жидкость, отдающую медным привкусом.

— Молитва нужна самому человеку. Ведь мы…

Боскэ посмотрел вокруг. Близился рассвет, и Кирнан уже не казался черным пятном в густой тени. Поезд все так же стучал колесами по рельсам, и ветер бросал мимо клубы черного дыма. Казалось, что больше ничего и никого не осталось в мире, лишь два человека из совершенно разных миров на площадке старого вагона «ТрансАльпика».

— Ведь мы на самом деле так одиноки, — сказал Боскэ. — Чудеса не случаются на каждом шагу. Рай не сияет в небесах. Ад не источает жар под ногами. Человек слишком часто чувствует себя одиноким, не нужным. А молитва напоминает, что это не так. Мы молимся не для того, чтобы Он услышал нас. Мы молимся, чтобы не забыть — мы не одиноки в мире. И Господь всегда с нами, даже если мы слепы и не видим этого.

Гильермо посмотрел на Максвелла.

— Может и тебе настала пора помолиться? — спросил монах, готовый к новому удару. Но удара не последовало. Вместо этого судорога прошла по лицу англичанина, отразилась в неожиданном всхлипе.

— Я… забыл слова, — вымолвил Кирнан, и Боскэ вспомнил со стыдом и раскаянием, что тот наверняка лютеранин.

— Возьми меня за руку, — негромко сказал Гильермо.

Пальцы Кирнана были короткими и сильными. И чуть влажными — на костяшках правой еще не высохла кровь самого Боскэ.

— Богу не нужны твои слова по строгому канону, — сказал Гильермо, хотя все внутри него вопияло, требуя прекратить. — Он не настолько мелочен. Просто всмотрись вглубь себя. Подумай, что бы ты хотел сказать Ему. И скажи.

— Я хочу проклясть его, — проскрежетал Максвелл, глотая стон душевной боли. — Проклясть за всемои страдания.

Англичанин стиснул кулаки так, что слабые пальцы монаха захрустели. Но Гильермо лишь сжал их в свою очередь, со всей доступной силой.

— Ничего, — сказал Боскэ. — Дети всегда проклинают родителей. Но те всегда их прощают. А Господь наш — самый любящий из всех отцов. И Он тоже простит тебя.