Книга После развода. В плену твоего обмана, страница 22 – Зарина Цурик

Но по ночам, когда город затихал, начинался настоящий ад. Марина замирала в темноте, прислушиваясь к его дыханию. Ей казалось, что каждый вдох дается ему с нечеловеческим усилием, и она в ужасе считала секунды до следующего выдоха.

Каждую ночь она мысленно хоронила его, измеряла шагами глубину своего будущего одиночества, а наутро просыпалась разбитой, с тяжелым сердцем, в котором не оставалось места для надежды, только для горькой преданности.

Матвей всё понимал. Ему нужно было говорить о своейсмерти, не из жалости к себе, а из потребности осознать этот последний путь.

Боже, как много они говорили! Часами, днями, неделями. Матвею было необходимо облекать свой страх в слова, нащупывать грани небытия, находить новые смыслы в своём скором исчезновении. Марина слушала, чувствуя, как внутри неё что-то лопается от невыносимого напряжения. Его потребность в исповеди была бездонна, а её силы исчерпаемы.

Марине казалось, что она больше не вынесет этой словесной пытки. Ей хотелось кричать, зажимать уши, убежать, но она оставалась и слушала. Этот месяц был настоящим кипящим адом.

Москва стала невыносимой. Суета мегаполиса, этот вечный бег людей, не знающих о своей конечности, теперь казались им кощунством.

Они сорвались внезапно. Бросили всё: работу, незавершённые разговоры с друзьями, привычный уют. Решили ехать туда, где тишина глубже, а воздух острее, где природа своим величием примиряет человека с мыслью о вечности.

Крайний Север манил их своей суровой чистотой. Поезд на долгие дни стал их единственным домом, а мерный стук колёс — колыбельной, убаюкивающей их общую боль.

Там, среди бескрайних снегов и покрытых инеем сосен, смерть, казалось, замедлила свой шаг. Она всё ещё дышала Матвею в затылок, но здесь, в этом безмолвии, её дыхание не казалось таким ледяным. Тишина была целительной.

Матвею полюбился этот край. Он часто подолгу сидел у окна или на крыльце их маленького, затерянного в сугробах дома, устремив взор на звёзды. Марина не смела нарушать его уединение.

Она видела, как он созерцает красоту мира, словно прощаясь с ней, словно впитывая в себя сияние далёких миров, чтобы взять его с собой в тот последний путь. Вероятно, именно эти жемчужные снега и это бесконечное небо станут его последним воспоминанием перед тем, как окончательно сомкнутся тени.

Однажды вечером они возвращались домой по заснеженной дороге. Ноги утопали в глубоком рыхлом снегу, но темнота не могла поглотить эту ночь. Снег, этот великий отражатель, ловил каждый луч луны, каждый дрожащий свет звезды, разливая вокруг мягкое призрачное сияние, которое казалось отлитым из серебра и перламутра.

Они шли, держась за руки, но Марина чувствовала, что его ладонь уже не сжимает её руку с прежней силой. И снова, как в Москве,её охватил ужас — но не тот, прежний, а новый, более глубокий. Она боялась не только потери.

Её сердце разрывалось при мысли о той боли, которую ему ещё предстоит пережить. Как тяжело будет этому сильному духом человеку покидать свою земную оболочку! Она понимала, что потеряет его душу, его взгляд, его искру раньше, чем его тело. И потому она запечатлевала в своей памяти каждое его движение, каждый вздох, каждую морщинку у глаз.

Марина внезапно остановилась. Матвей сделал ещё два шага и обернулся, вопросительно приподняв бровь.