Книга Енот-потаскун, страница 82 – Татьяна Рябинина, Евгения Серпента

Впрочем, я то и дело с него сбивался, стоило посмотреть на Наташу.

Как там это было? У Масяни депрессия. Что-то серьезное — или так, мировая скорбь?

— Енот, похоже, мы твоей телочке не нравимся, — подколол Митрич, хорошо уже бухой.

Ясный перец, небось, только и разговоров по углам. Енот с тепешками в люди обычно не выходил. И уж точно друзьям их не показывал. А тут извольте, явился со своей девушкой, а та сидит сычом в углу, словно из дикого леса.

Всплыло редкое желание накатить как следует, но вот тогда уж мы с Наташей точно поссорились бы. Да и Мица бросать на Полюстровских пустырях не хотелось.

Где-то к часу веселье зашло на ту стадию, когда всем уже на всех плевать и все забыли, зачем собрались. Я зачехлил гитару, откопал в свалке наши куртки и вытащил Наташу на улицу. Пока мы шли до машины, она еще пыталась что-то такое сконструировать на лице, но как только отъехали, выпустила на свободу присномученицу.

Я и так уже был на взводе, но тут меня тупо прорвало. И хоть улицы были почти пустые, ругаться за рулем все равно не стоило. А до дому я бы это не довез. Поэтому припарковался у поребрика и повернулся к ней.

— Ну и?

Она молчала, закусив губу, как партизан на допросе. В свете уличного фонаря глаза блеснули близкими слезами. Вот только этого не хватало!

— Да ядрена вошь, ты можешь объяснить, в чем дело? — я едва сдерживался, чтобы не заорать. — Я тебя что, заставлял со мной идти? Предложил — ты согласилась. На хрена ж мне такие жертвы, чтоб ты потом цирк с конями устраивала?

— Я… мне… нехорошо, — почти шепотом сказала Наташа, глядя себе под ноги.

— Что тебе нехорошо? Это мне, знаешь, нехорошо, что весь вечер как идиот…

— Живот… болит.

— С хрена ли?

И тут до меня дошло!

Едрить твою налево!

Мог бы и догадаться. Хотя как? Я что, ясновидящий? На ней написано? Красные флажки из ушей торчат? А сказать по-человечески нельзя было?

Любые отношения, перешедшие на горизонтальный уровень, за исключением одноразовых, конечно, в течение месяца на это наталкиваются. Может, персонально мне так не везло, но каждый раз это был перформанс различной степени жеманства. Нет, я не думал, разумеется, что кто-то скажет: «Слушай, у меня месячные, живот болит. Так что давай я тебе по-быстренькому минет сделаю, а потом закажем пиццу и кино посмотрим». Но краснеть и глазки смущенно опускать: «ах-ах, ты знаешь… извини…» — это тоже днище. Прямо как «феи не пукают».

— Наташ… — орать мне сразу расхотелось, но раздражение все равно плескалось серной кислотой на уровне ушей. — Ты могла мне об этом сказать, когда я за тобой приехал. А еще лучше — позвонить, и я бы не приезжал. Это не последний концерт. А даже если б и последний — ну и что? И я бы пережил, и ты тем более. Кому ты лучше сделала? Да никому. Наоборот. Или ты тупо стеснялась сказать?

Она уставилась в окно, но я довольно резко развернул ее к себе.

— Послушай, подруга. Я достаточно большой мальчик и приблизительно представляю, как устроены женщины. И мог бы тебе грубо объяснить, почему твои месячные для меня ни разу не проблема. Как будто ты только вчера девственность потеряла, а сегодня вдруг эта тема возникла. Или ты правда думаешь, что заниматься оральным сексом и детально его обсуждать — это нормально, а сказать про самую обычную и естественную вещь — ужас-ужас?