Онлайн книга «Енот-потаскун»
|
— Ну… — я отпила глоток. — Наверно, что-то подсказало, что четвертого шанса не будет. Три — это и так за гранью возможного. — Видимо, что-то там, — Антон неопределенно махнул рукой вверх, — очень хотело нас свести. Я тоже клубняк не особо люблю. Но, скорее, потому, что обожрался. Пока в группе играл. Кстати, может, сделаешь исключение? Я тебя хотел пригласить на следующей неделе. В «Черном лисе» играть будем. Но там сравнительно камерно. — Так ты в группе играешь? — удивилась я. — Ты не говорил. Конечно, приду. — Подменяю басиста. Он у них такой… своеобразный. То в запое, то на Гоа дзен ловит. Но совсем его выгнать не хотят. Так что я — штатный запасной. Это моя университетская группа, «Черная жара». — Ой, мама, — я не смогла удержаться от смешка в ладонь. — Да, есть маленько. Не я придумал. Понимаешь, для меня это просто хобби, а для них работа. Они готовы за гроши по ебеням ездить на гастроли, но это не мое. Порепетировать, поиграть где-то пару раз в месяц, на джем собраться — нормально. — Ты учился? — Музыкалку окончил, — кивнул Антон, поглаживая и перебираямои пальцы, от чего по спине бежали щекотные мурашки. — Гитару. А ты нет? — Два года мучила аккордеон, — вздохнув, созналась я. — Потом сказала, что лучше его сожгу. Теперь, наверно, даже и не вспомню, где у него что. Хотя на пианино иногда тянет что-нибудь простенькое на слух подобрать. Это тоже было для меня в новинку. С Сашкой мы в рестораны ходили есть и попутно забивали эфир какими-то разговорами ни о чем, чтобы не молчать. Сейчас все было иначе. Ну да, мы что-то ели, очень даже вкусное, пили вино, потом кофе. Но главное — разговаривали, смотрели друг на друга, прикасались — будто случайно сталкиваясь руками, ногами под столом. Это была такая тонкая, долгая прелюдия, когда, вроде бы, ни слова о сексе, но все только о нем — каждым взглядом, каждым жестом. — Пойдем? — спросил Антон. — Половина двенадцатого, через полчаса закрываются. Ты завтра как? — С трех. А ты? — У меня в десять долбанутый во всю голову мальчик Славик на Бухарестской, но я его передвину на попозже. Останусь у тебя? — Конечно. Мы шли, не торопясь, словно специально оттягивая то удовольствие, которое ждало дома. Останавливались поцеловаться в темных закоулках, как школьники. — Знаешь, Антон, — сказала я, обняв его за талию под курткой, — я, конечно, полностью выдохну, только когда получу свидетельство о разводе и штамп в паспорт, но все равно сейчас такое чувство, словно камень свалился. — У меня тоже. Вроде бы и понимал, что это уже формальность, но… Как будто ты еще не совсем моя. Кстати, ты помнишь, какой завтра день? То есть уже почти сегодня, через десять минут наступит? — Какой? — Ровно три месяца, как чья-то мохнатая лапа поймала меня за штаны. На Чернышевского. — Точно, — рассмеялась я. Обладатель мохнатой лапы — четырех мохнатых лап, хвоста и наглой морды! — был очень недоволен, когда его выпустили из клетки, покормили и загнали обратно. «Что за дела, чуваки?! — ясно слышалось в его возмущенном курлыканье. — Вы что, совсем охренели?! Ну погодите, я вам устрою веселые горки, только выпустите! Все перестираю и попрячу, черта в ступе вы у меня чего найдете!» Мы, наверно, и правда совсем охренели, но нам точно было не до него. Только в одну короткую паузу Антон поинтересовался, переводя дыхание: |